19 сентября (продолжение)
…Остановились в районе второй речки. Ясаков предложил «сварить чай», но пассажиры всех трех вездеходов (нашего, Ведяшкина и Попова) посовещались и решили ехать. Ехать, ехать! Ясаков стиснул зубы и молча газонул с таким видом, будто собрался таранить фашистский танка.
Володю можно понять. Он приехал на центральную усадьбу из тундры всего за несколько дней до нашего выезда. Пару дней ремонтировался (его здорово подгоняли!), а на четвертый день он уже стал загружаться. Как говорится, ни отдохнуть, ни к дому привыкнуть… Мне Ясаков сказал, что это – типичный случай.
По дороге к нам в вездеход пересел ветспециалист из седьмой бригады Серега Нейкин. Парень шебутной и разговорчивый. С ним не соскучишься! Ясаков его «задолбал своей деревенской простотой», Галина Васильевна (та самая Галя из райсельхозуправления) — это потерянный ленивец», я – «поломанная муфта» (женщины – на борту корабля).
Я направляю Серегину энергию на нужную мне для газетных материалов тему – о чумработницах.
В бригаде всего две ставки работниц яранги. А если не двое пастухов женаты, а, например, пятеро?
Серега рассказал об одной хатырской девушке, которая выучивалась на бухгалтера, но, не найдя себе работы на центральной усадьбе, поехала в тундру. Сошлась с одним из пастухов в оленеводческой бригаде. Поженились. Но там уже работали две чумработницы. Получается, что их две ставки нужно делить на три. Была бы старше, опытнее, смогла бы заработать на пошиве меховой одежды. Но бухгалтера на швею не обучили. Вот и оставила мужа, вернулась в село – здесь и заработки побольше, и условия получше…
Оставалось километров десять до бригады, когда Ясаков остановился на привал. Тундровики наседали на него: «Ну сделай еще один рывок! Осталось же чуть-чуть!» Но тот – ни в какую. Невозмутимо разжигает примус…
Серега сделал ему предложение:
— Садись на место пассажира! Я умею водить.
— А приказ у тебя есть? – злобно, сквозь зубы, цедит Ясаков. Видно, что он крепко устал.
— Приказ? – невозмутимо переспрашивает Серега. – Приказ будет! Анлек, садись пиши приказ…
Психологическое давление достигает апогея. Ясаков покрывает необъятные просторы тундры трехстопным ямбом, зашвыривает в кабину примус и садится за рычаги управления.
Но злость быстро проходит, и вскоре он уже шутит со своими мучителями. Но тут новая незадача. Потерялся вездеходный «ленивец». Искать его в темноте, шарить в кустах – бесполезно…
Тундровики с надеждой смотрят вдаль, в ту сторону, где стоит бригада. До нее уже рукой подать. Правда, очень длинной рукой…
Они рвутся туда хоть и пешком. Но вот мы видим взлетающую зеленую ракету. Ребята отвечают на нее трассирующими.
Со стороны бригады к нам приближаются огни.
— Валера! Турышев! — народ ликует.
Нейкин то и дело заставляет Ясакова «подавать голос», включать сирену и мигать фарами, чтобы Валера мимо нас не проскочил.
Сколько радости! Не дожидаясь Потапова ( вездеход Ведяшкина уже в бригаде, он нас обошел!) , мы перегружаемся в вездеход Турышева. Вперед, только вперед!
Ветки кустарников отвешивают движущемуся ГТТ свои звонкие оплеухи…
Стойбище восьмой бригады. Я сижу на каком-то бревне у палатки и пишу на колене (если честно, уже не припомню, где нашла в тундре бревно, но тогда я написала именно так – «сижу на бревне», может, это была какая-то часть нашего снаряжения). Здесь нас встретили тепло, по-тундровому, без лишних слов. Глаза у всех добрые, лица приветливые. Чувствуешь себя свободно. В считанные минуты, откуда ни возьмись, появляются деревянное блюдо с крупными кусками мяса и ножи. Я отхватываю огромным ножом большой жирный кусок (другого нет) и пытаюсь с ним бороться. Мне как гостье предложили и соль, но я отказываюсь, зная, что тундровики мясо не солят. Моим сотрапезхникам это понравилось: «Так вкуснее!» — соглашаются они.
Интересно, что за месяц моих путешествий по бригадам я настолько отвыкла от соли, что, вернувшись в райцентр, еще несколько недель готовила себе говядину 😉 без «белой смерти». Соль мне казалась лишней, лишь портящей вкус ;). Тундровики говорят, что мясо оленя уже содержит соль. Кроме всего прочего, животных ведь солью подкармливают…
Размышляя впоследствии о том, почему среди тундровых чукчей практически нет сердечников и гипотоников, я пришла к выводу, что отсутствие соли в их рационе – фактор не последний. Хотя я и не сбрасываю со счетов то, что тундровикам не присущи суетливость и паникерство, злобность и коварство, которые так сокращают жизнь людей пришлых…
Мы трапезничаем, и я привыкаю к новой кухне. Жира на мясе так много, что когда он застыл на ноже (очень быстро!), то покрыл его лезвие белой коркой.
Когда на вопрос пастухов я ответила, что чай пью каюрский (крепкий), — все приветливо закивали и наполнили мою литровую кружку чуть ли не доверху. Спросили:
— Ты как любишь чай? С сахаром или без?
— Если есть сахар, — люблю с сахаром, — ответила я. – Если нет сахара, — люблю без.
Всем понравился мой ответ, а бригадир улыбнулся: «Ты как настоящий тундровик!»
Я по жизни настоящий тундровик ;).
Вся бригада живет в одной палатке. Снаружи брезент, изнутри – байка. Спят в кукулях (спальники из оленьего меха). Хорошо топят печку – тепло. На подстилки нам выдали оленьи шкуры, Слава Кергитагин сказал, что «хохотунчиком только летом от жары спасаться». Вероятно, он имеет в виду обыкновенные спальники. В бригадное имущество входит две гитары и приемник «Гроза» — рация. Три раза в день выходят на связь: «Шестьдесят третий – двадцать шестому на приеме». И после каждой фразы – «прием!». Рация прямо у палатки, шнур в вездеходе.
Я обретаю все более тундровый вид. Меня одели в ватные брюки, выдали чижи (меховые чулки) , меховую куртку и кроличью шапку. Серега Нейкин объясняет мне хитрости правильной экипировки. Еще он рассказывает о каком-то журналисте из «Комсомольской правды», который целый месяц прожил в оленеводческой бригаде, работал вместе с пастухами, а потом опубликовал о них целую серию статей.
— Здорово! – восхищается Серега, — он даже наше чаепитие описал .
«Подожди, – думаю я, — вот вернусь в редакцию…» 🙂
Продолжение, часть 6 здесь
