ПОСЛЕСЛОВИЕ
Моя жизнь после этой поездки озарилась каким-то новым светом. Я поняла, что все дороги, которые некогда вели на Чукотку столичную девочку, выросшую на асфальте, — это были дороги в тундру.
Простор и открытость кочевой жизни…
Осознание себя как частички природы…
Единение с теми, кто рядом, — безо всяких чинов и рангов…
Простая пища, простая жизнь…
Через много лет появится это четверостишие:
А небо так безбрежно и бездонно,
и пища так изысканно проста…
Я создаю уют себе без дома,
жизнь начиная с чистого листа…
Оно все еще актуально. И хоть внешне я немного 🙂 изменилась, я все еще ТА.
И когда меня пригласили работать в Магадан – в областную молодежную газету, — то соблазнили совсем не удобствами столицы колымского края и не карьерным ростом. Этот рост я сама остановила, отказавшись от предложения возглавить редакцию. И тот же Владимир Михайлович Дудник, который в свое время звал меня в «Золотую Чукотку», а теперь курировал в обкоме партии прессу Чукотки и Колымы, понял мой отказ правильно.
Не люблю руководить, люблю творить….
В Магадан меня переманили, подкупив возможностью ездить в командировки, в тундру. Я стала спецкором областной молодежки и вела рубрику по оленеводству, которая называлась «Древняя профессия: новые горизонты».
Взялась за это дело горячо и рьяно, перечитала массу специальной литературы, так что, приезжая в бригады, не только слушала, но и сама могла кое-что рассказать пастухам: «А в корякских бригадах…» или «якуты делают так…». Тем не менее, в каждом стойбище вела себя как новичок, ничего не знающий, — лучше удивить, чем стать объектом насмешек.
Скажу по правде, насмешек не было. Разве что беззлобные подтрунивания. Я смело везде и всюду совала свой нос, и ни в одной из бригад любопытной Варваре нос не оторвали. К моему искреннему интересу оленеводы всегда относились с пониманием и даже с уважением. Ведь они и к своему труду относились так же серьезно, как и я к своему. Профессионал профессионала всегда поймет! 😉
Не знаю, почему, но я больше не вела тундровых дневников. Наверное, думала, что и так ничего не забуду. Но многое все-таки стерлось из памяти — ведь столько прожито и пережито…
Отдельные (но яркие!) фрагменты возвращают меня в те дни…
Например, вспоминаю, как рвалась в Омолонскую тундру на отел…
Я поставила перед собой цель побывать в оленеводческих бригадах во время всех важных сельскохозяйственных кампаний. А эта ведь — самая важная!
Договорилась по телефону с Омолонским совхозным начальством, что оставят мне место в вездеходе. Но билетов на самолет уже не было. На отел могли отправиться, не дождавшись спецкора…
Меня с моим редакционным удостоверением поставили в очередь на бронь. Я была третьей в списке, а перед самым отлетом освободилось только два места.
Помню, как взмолилась, обращаясь к счастливчику, которому выпала удача (он числился в списке под № 2):
— Дядечка, уступите свое место! Вам ведь все равно – день туда, день сюда, а у меня отел начинается!!!!
Почему вся очередь засмеялась, я поняла только потом, когда «дядечка» уступил мне свой посадочный талон со словами:
— Желаю вам удачно отелиться! 🙂
Помню маленьких оленят, у которых разъезжались ноги на снегу…
Они громко утробно «хрюкали» (звук был именно таков!)…
Помню ослепительный апрельский снег, и я еду на нартах в аргише (караван оленей).
Накануне вездеходчик (такой-сякой!) поломал колею, и мои нарты выделывают каскадерские трюки на одной полозье, пока не перевернутся. Я смеюсь, пастухи думают, что дурачусь. На самом деле, просто не знаю, как удержать нарты в горизонтальном положении при поломанной колее.
Еще вспоминаю этот спуск с крутенькой сопочки. Страшновастенько, что нарты сзади подобьют оленей, и те усядутся назад — прямо на меня. Чтобы этого не случилось, я (по совету пастухов) торможу правой ногой. За мной взмывает ввысь фонтан снега. А скорость спуска… Дух захватывает…
Но, если под снегом окажется какой-то пенек…
Боже, сохрани мне ногу, ни о чем больше не прошу! 😉
Еще вспоминаю перевалбазу в Омолонской тундре. Ее начальника, моего земляка с Украины, тернополянина Володю Лаврищука и его жену-эвенку Катю. Дети – Тарас и Оксанка — с очень характерными восточными чертами лица. Похожи на мать. Они выросли в омолонской тундре…
— Володя, а кто твои дети по национальности? — улыбаясь, задаю вопрос.
— Не знаю… Наверное, украинцы… 😉
— Володя, давай споем нашу, народную!
Он запрягает оленей и заводит:
«Ой чий то кінь стоїть,
Що сива гривонька…»
Я подхватываю. Поем на два голоса…
Как чудно звучит украинская песня среди тундры с редкими чахлыми лиственничками (в Украине они растут в Карпатах – высокие, с мощными стволами). Володя уточняет, что у них на Тернопольщине кони не «копытят», как на Чукотке — олени, а «тібенюють». Это новое для меня, диалектное, украинское слово я узнала в Омолонской тундре :).
Баньку помню на этой перевалбазе.. Домики, такие аккуратненькие… Приветливые старики и старушки, которые там доживали свой век, мы к ним по очереди ходили в гости…
И снова — желание остаться тут навсегда…
На снимках Ольги Ивановой Омолонская тундра.
Фотопортрет собкоровского периода сделан Михаилом Гермашовым, который до сих пор трудится на газетном поприще Чукотки – в «Крайнем Севере».
Портрет понадобился одному из журналов, опубликовавшему мои рассказы, написанные на Чукотке.
Как видите, я там не только оленей пасла 😉
Окончание, часть 21 — здесь