Как я оказалась в тюрьме
Когда работала на Колыме, мои рассказы были напечатаны в альманахе «На Севере Дальнем» и в журнале «Дальний Восток». Первые отзывы на эти публикации пришли ко мне со странным обратным адресом: какие-то буквы и цифры. Из военной части? Военных на Дальнем Востоке хватает, но отзывы были не от них.
Письма написали мне заключенные из колоний, в тюремной библиотеке которых находились эти журналы. На рассказы в «Дальнем Востоке» отзывов пришло больше (там была моя фотография, которую выкладываю – оцените мой литературный талант 🙂 ).
Письма читателей из-за колючей проволоки меня повергли в изумление. Я не поняла, чего от меня хотят эти люди. Некоторые послания были с такими грамматическими ашипками и аписками, что понятно: книги в эти руки попадали редко. Разве что Уголовный кодекс…
Уже потом, ближе познакомившись с (ха-ха) преступным миром, я узнала, что, на самом деле, хотят заключенные от женщин, которым пишут.
Да простит меня Василий Макарович, но «Калина красная» — это ненаучная фантастика чистой воды. На самом деле, осужденные переписываются с заочницами (и даже женятся на них) только с одной целью – чтобы те слали им посылки, хлопотали о досрочном освобождении и привозили на свидания себя – узаконенный в колонии секс раз в три месяца. Чаще всего разным «заочницам» пишет один и тот же заключенный – за долю с посылки.
В посланиях, пришедших на мое имя, был стандартный набор: «беда, когда даже письма писать некому», «и стреляли в меня, и выбрасывали с поезда…». Одним словом, бедный я, разнесчастный, пожалей и полюби.
С полюби, понятное дело, не сложилось. Даже переписка не состоялась. Самый первый «поклонник моего таланта» (самый, кстати, активный!) писал, что осужден за драку — девушку защищал. Но я быстренько пробила через знакомых в органах – сидел он за истязание своей сожительницы. Чтоб было понятнее, истязание – это систематическое избиение, издевательства (а даже пытки).
В общем, рыцарь печального образа остался без моих передач 😉
И думала я, что на этом мои связи с преступным миром закончились. Ан нет.
Однажды мне предложили проект, связанный с осужденными. Вместе психологом Натальей Максимовой мы начали проводить психологические исследования среди осужденных. И с этого момента пошла я по лагерям, по тюрьмам: Одесса, Самбор, Прилуки, Ковель, Мелитополь, Львов, Харьков (в том числе и «знаменитая» Качановка (сперва там побывала Оля, а уж потом Юля! ;)), Лукьяновский СИЗО, спцшкола в Херсонской области…
На первых порах проект был мне интересен (этот пласт человеческой жизни, этот разрез общества я, слава Богу, никак иначе познать не могу!). Но я ощущала колоссальную усталость во время каждой такой командировки.
Недоумевала: ведь в колонии к нам с Натальей Юрьевной было особое отношение. Со стороны сотрудников – так как мы приезжали по звонку генерала, и прием нам организовывали на самом высоком уровне. В колонию и назад, в гостиницу, нас привозили на служебной машине, обедали мы не в зэковской столовке, а в офицерском кафе с разными дополнительными прибамбасами. Для осужденных же всякий новый человек в этой закрытой зоне – большая радость, так как — новые впечатления и тема для разговоров. Заключенные с удовольствием давали мне интервью (в том числе насильники и убийцы), причем добровольно.
В одном из харьковских учреждений по исполнению наказаний (так по-умному называются колонии) был свой духовой оркестр. Заключенные встречали нас с Натальей Юрьевной мелодией «Києве мій», а провожали «Прощанием славянки» (сотрудники клялись, что они здесь ни при чем, это была инициатива самих осужденных).
Так откуда же эта смертельная усталость? Мы были словно выпотрошенные изнутри. Когда доползали вечером до гостиничной койки, не было сил даже разговаривать.
Я связываю это состояние с огромным негативом, которым переполнено закрытое пространство колоний. Серые, обшарпанные стены, длинные бараки с двухэтажными койками (правда, не во всех колониях), одинаковые черные, темно-синие робы, стриженные под ноль головы и общий настрой тех, кто пребывает в этих стенах (как сотрудников, так и заключенных). Первые чаще всего «снимают стресс» (кавычки не пропустите!) алкоголем, а осужденные — всякими извращениями. Кстати сказать, сотрудники не хуже заключенных ботают по фене и матерятся… Ужасное профессиональное выгорание, и какая там психологическая реабилитация? Кто ее видел?
Какое понимание дали лично мне эти визиты? Наше окружение формирует нас. Среди злых, угрюмых, жестоких и даже просто нытиков практически невозможно оставаться оптимистом-альтруистом. Происходит огромная утечка энергии.
Когда я чувствую, что попадаю в такое окружение, то совершаю побег и – без права переписки. Как в том случае на Колыме…
Случай № 23 здесь.