…И вдрызг мокрые кроссовки, и гроза на перевале, и плечи, сгибающиеся под тяжестью рюкзака, простецкая еда, последние километры до привала, которые преодолеваешь чуть ли не ползком, — все это ерунда по сравнению с тем, что приобретаешь.
Все путевые невзгоды и тревоги, неожиданно возникшие препятствия, кажущиеся непреодолимыми, потом станут просто темой для шуток и побасенок.
Почему-то именно они запоминаются больше всего…
Слушайте, смотрите, улыбайтесь и…соблазняйтесь!
Удачных походов!
Горы – это не просто красивый пейзаж. Они раздвигают горизонты, возносят тебя на высоту, дают ощущение полета и высокости. Горы дают энергию, такую нужную для достижения высоких целей.
Вот потому я, как и Тимур Шаов, всегда хочу возвращаться в свои горы – в Карпаты. Приезжайте к нам, — убедитесь сами в правильности моих слов и его песни 🙂
«Я хочу в свои горы, как странник — домой, возвратиться…»
Тимур Шаов
Почему люди так тянутся к воде? Почему так комфортно отдыхать у реки?
Почему так успокаивает нас шум прибоя, просто плеск волны?
Может, потому, что мы вышли из воды? В материнской утробе маленький человечек чувствовал себя спокойно и защищенно, а потом… когда вышел… Такое началось…
Мы стремимся в ту среду, где нам было комфортно и спокойно… Для этого берем в руки удочку (чтоб предлог был) или весла, натягиваем паруса, надеваем водные лыжи или маску с ластами…
Но все-таки мы люди сухопутья. Нам берег подавай.
Чтобы причалить и снова мечтать о водных путях…
В украинском языке слово «мищук» означает «житель города», «мещанин». Теперь понятно, почему их потянуло на зеленый поезд?
Хочется тишины и красоты. А вам?
Вадим и Валерий Мищуки (исполнение), Владимир Ланцберг (музыка и стихи) «Зеленый поезд».
…Общая тетрадь в коричневой дерматиновой обложке. Сейчас таких не выпускают. Чуть пожелтевшие листы в клеточку с кое-где оставленными моими отпечатками пальцев – в тундре умывальники не водятся. Корявенький почерк, потому что писала на колене, сидя на земле или в вездеходе.
Зачем я вела дневник выезда в Хатырскую тундру? Кто его знает…Тогда я еще думать не думала, что придется покинуть Чукотку, и что эта потрепанная тетрадь станет мостиком между прошлым и будущим.
Точно помню, что дневниковые записи делала не для газеты. У меня был отдельный командировочный блокнот, куда заносила сведения, которые могли пригодиться для написания очерков или корреспонденции. Фамилии, цифры, факты. Ответы пастухов и бригадиров «по существу вопроса». А вопросы были производственными – шла обработка оленей от личинок подкожного овода в стадах совхоза имени Жданова.
Я записывала события того выезда просто так. Безо всякой цели. Цель мне не была понятна до того момента, как я отрыла эту тетрадку в дальнем углу антресолей…
Постараюсь пролистать ее, так сказать прилюдно. Понятия не имею, что из этого получится. И вообще будет ли это кому-то интересно? «Как слово наше отзовется»?..
Все вопросы – по боку, волков бояться, в лес не ходить. То есть по тундре не шастать…
Если честно, не помню, в каком именно это было году, да и какая разница? Помню только, что в какой-то момент своей жизни в редакции (я не оговорилась – жила в одном из ее кабинетов!) почувствовала жуткое напряжение от сидячего образа жизни. Какого лешего я сюда приехала? Я что, не могла в Киеве кабинетное кресло протирать???!!!
Шеф никак не хотел отпускать меня в командировки. Беринговский район — один из самых (если не самый-самый!) пурговых районов Чукотки, туманных и вообще затяжных в смысле непогоды. Из соседнего Беринговского в Нагорный как-нибудь доберешься, даже из ближайшего села Алькатваам в конце-концов тебя привезут (на вездеходе или на редакционном «бобике»), а в тундре можешь застрять на несколько недель.
— Ты пойми, — вкрадчиво уговаривает меня шеф,– как я буду газетные полосы закрывать, если ты надолго осядешь в оленеводческой бригаде?
Ну да, я и на первую полосу, и на вторую, на третью и на четвертую. , Собственным ударным трудом сама себе яму вырыла, молодая незамужняя…
На любое задание…
Срочно-присрочно…
Сегодня на вчера…
Выручай, — материал слетел…
* Вон сколько снега за день намело! А ты говоришь: в командировку, в тундру…
Теперь — не выездная. Я ради этого на Чукотку ехала?
— В тундру хочу, — жалобно на тонкой ноте твержу одно и то же моему редактору.
А он свое: «Ну ты пойми меня…»
Я понимаю, я покладистая, ответственная, терпеливая, но от сидения на одном месте (во всех смыслах этого выражения) у меня появляются злобные мысли. А тут, так сказать, — альтернатива!
Владимир Михайлович Дудник, редактор «Золотой Чукотки», широкой души человек, любящий свою газету, как дочь родную, внимательно читающий соседние «районки», заприметил мое бойкое перо. Несколько раз говорили по телефону. И вот именно после того, как редактор сделал меня «отказницей невыездной» (за мои же коврижки!) Владимир Михайлович — очень вовремя! — вышел со встречным предложением: «Давай к нам, в Билибино! Если прямо сейчас приедешь, дам изолированную квартиру».
Я живу в кабинете редакции, но для меня квартирный вопрос является вопросом номер два или даже три. Я приехала на Чукотку не в квартирах жить. Объясняю ему, что дорога для меня – как воздух, без командировок я задыхаюсь. Бродяга…
— Отлично! – радуется Владимир Михайлович. – То, что мне надо! Я своих сотрудников от стула не могу оторвать. Будешь ездить сколько захочешь, район-то огромный — золото, атомка…
— Я в тундру хочу…
— У нас столько оленеводческих совхозов: «Омолон», «Анюйский», «Турваургин», имени 40-летия Октября, «Вперед»…
Ах так?!
Вперед!
Я решительно направляюсь в кабинет нашего редактора и кладу перед ним два заявления. Одно — о переводе меня в «Золотую Чукотку», другое — о командировке в Хатырскую тундру (просить, так просить – пусть теперь пошлет меня подальше!
— Вот два заявления, — говорю я и слышу «в голосе моем звучание металла», — подпишите одно из двух!
Редактор читает, делает большие глаза и со словами «ну ты и шантажистка!» подписывает заявление о командировке. Потому что легче отпустить это наглую девчонку в тундру, чем снова искать сотрудника…
Я ликую.
Рано ликую. Не только редактор, — силы небесные противятся моему плану.
На снимках того древнего периода мезозойской эры:
* А все-таки верю, что пробьюсь. За спиной «Золотая Чукотка»!!!
* Первый выезд. В Алькатваам — через перевал на вездеходе военкомата. У них свои, военные, дела, у нас свои — мирные, журналистские
Продолжение (часть 2) жмите сюда
Итак, шеф наконец меня отпустил. Я собираю свой желтенький, очень компактный, дерматиновый чемоданчик, в котором все только самое необходимое. А что необходимо журналисту в дороге? Блокнот, ручка, ложка (вдруг накормят ;)), бельишко на смену, зеркальце КАНЭШНА – журналист-то женского рода, как ни крути! И всякие мыльно-пастово-щетковые принадлежности. Спецодежды у меня нет. Рюкзака тоже нет. Зато есть фотоаппарат и бинокль! И конечно же паспорт – меня предупредили, что нужно. Смеюсь, но укладываю – кому я там буду его предъявлять, в тундре, – оленям? А может, какой-нибудь террорист Карауге или Бент-Авье прикажет абрамовцам лететь в Турцию – за гвоздиками? 😉
Я все это упаковываю с вечера, чтобы рано утречком сорваться в аэропорт, где меня ждет экипаж Абрамова со своим вертолетом, а в Хатырке – бригада обработчиков со своим вездеходом!
Время сна. Осталось каких-то несколько часов… Ложусь на скрипучую панцирную кровать и мысленно отрываюсь от земли…
Шум вертолетных лопастей при пробуждении оказывается шумом дождя.
Небо заволокло. И наш, районный, МИ-8, эта птичка-невеличка «чито-дрито, вашу маргарито!», конечно же, не захочет намочить крылышки, точнее, свои лопасти. В полной безнадеге я все-таки звоню в аэропорт.
Это все равно, что спросить садовода, вдруг хоть пару яблочек, но все-таки дозрело в январе…
Редактор смотрит на меня якобы с состраданием.
Я, конечно, не унываю. Беринговский район! Кто ж тут улетал с первого раза? Вынимаю из чемоданчика зубную щетку, мыло и еще один день провожу в редакционных хлопотах…
На второй день – та же картина.
Редактор смотрит на меня чуть насмешливо. Но я и не думаю отступать. Со мной должны ехать представители райсельхозуправления, без них на просчет не отправятся. Так что я набираюсь терпения. Когда-нибудь настанет день, когда из этого неба все наконец выльется…
И третий, и четвертый, и пятый и шестой…
Циклоны – как стая улетающих по осени журавлей, один за другим, один за другим…
К концу второй недели Владимир Никитич осторожненько интересуется:
— А может ну ее, эту командировку? Может, как-нибудь в другой раз?…
Но, помня, что за спиной у меня «Золотая Чукотка», я твердо противостою. «Тревожный чемоданчик» не распаковываю, он всегда наготове, как у офицеров, ждущих изменения обстановки. Я просто вынимаю из него нужные мне днем вещи, а вечером кладу их обратно. Вынимаю и кладу…
И так несколько недель. Подобной затяжной непогоды старожилы еще не помнят.
Мое цыганское счастье…
Но – не на ту нарвались!
Недели четыре (а то и пять — помню, возникали какие-то ассоциации с 40-дневным потопом времен Ноя) я находилась в стадии полной боевой готовности, но таки дождалась. Как голубь маслиновую веточку в клювике, так наша «чито-дрито» несет меня в Хатырку, откуда этой желторотой необстрелянной в тундре журналисточке предстоит стартовать в незнаемое…
Мы торчим в Хатырке еще неделю или даже две. Решаются какие-то хозяйственные дела, что-то не в порядке с вездеходом… Я в нетерпении. Но все-таки мечта уже намного ближе.
*Вот такую Хатырку я еще застала (фото не мое, прислали из Хатырки).
Знакомлюсь с местной властью – Сашей Анлеком. Он нас с Галей (сотрудницей райсельхозуправления) сводил на Остров – множество брусники, море шикши. Такой крупной я в окрестностях Нагорного не встречала. Ягоды — размером с мелкую вишню. Анлек обеспечил нас дровами для костра, принес рыбки на уху, через болото на себе перетягивал. Такое гостеприимство, конечно, очень согревает городскую девочку, выросшую на асфальте, в столичной сутолоке, где никто никому не нужен, никто никого не замечает.
Но я жду не дождусь выезда. Потому что не за ягодами сюда приехала.
И вот наконец…
Тут и начинаются записи в моем дневнике.
продолжение, часть 3 жмите сюда
18 сентября, не помню, да и неважно, какого года…
Выезжаем в 18.15. Мы — в ГТТ, вездеход нагружен по самое нельзя. Этакая громадина по тундре ползет… Везет продукты, но самый объемный груз – деревянный разборной кораль. В нем будет производиться просчет оленей в совхозных стадах и обработка животных от личинок подкожного овода.
Проезжаем памятник и холм. На этом холме сжигали покойников — старейших жителей села. Наверное, верили, что оттуда ближе дорога к верхним людям. Там по его просьбе сожгли умершего Итаквургина, активного коммуниста, который устанавливал Советскую власть в селе.
«Г-т-т… г-т-т…», урчит наш вездеход. «Вот почему он так называется!» :). На самом деле ГТТ – это гусеничный тракторный тягач, за рычагами которого — Володя Ясаков, «вездеходчик первого класса», как его охарактеризовал главный зоотехник . Володя уже восемь лет за рычагами, он потомственный механизатор: отец трактористом еще с 30-х годов, четыре брата и муж сестры – тоже.
Нас четверо плюс один. Кроме Ясакова, в кабине его вездехода трясутся Галя Абрамович из райсельхозуправления, Анлек и я. А «плюс один» – это медфельдшер Леонид Андреевич Рентувье. Он едет на крыше, ему там открывается лучший обзор. Обзор, конечно…
Тундра вся в веснушках, сопки щедро сбрызнуты соком спелых ягод. Кое-где виднеются зеленые кустарники, но основной цвет – золотой. Едем по золоту…
Вдали поблескивает речка Хатырка…
Проехали Остров, сопку Крутую. Дорогу нам перебегает заяц – крупный, серый. Мы остановились, — он залег неподалеку в кустах, одни уши торчат. Я рассматриваю его в бинокль. «Трусишка зайка серенький» на самом деле довольно храбрый, его не спугнул даже грохот нашего вездехода. Любопытство перевесило страх?
Проехали километров 16, когда нас догнал вездеход агиткультбригады (АКБ), малютка (по сравнению с нашей громадиной) ГАЗ-71. Догнал очень кстати. В нашем ГТТ перегорела муфта, мы не дотянули до места стоянки (у речушки). ГАЗик тащит нас на тросе из последних сил – как муравей жука.
Спускаются сумерки и мы решаем остановиться на ночлег. Леонид Андреевич спускается со своей верхотуры и легко, с одной спички, зажигает костер. Над ним подтрунивают, упоминают о шприцах и клизмах, но фельдшер добродушно улыбается: «Я — старый оленевод, мне ли не зажечь огонь с первой попытки?».
Откуда ни возьмись прилетела сова и стала кружить над костром. Как сказали мне тундровики, эта любопытная Варвара – частый гость стоянок с костром. Интересно, чем мы ее так заинтересовали?
К нашей компании присоедилися вездеходчик АКБ Саша Потапов и киномеханик Слава Кергитагин. Мы выпили два чайника чая…
В гости к нам нагрянули геологи, — их светлые палатки виднелись вдалеке. Приглашали к себе в гости, особенно Славу. Видимо, он у них пользуется доброй славой ;).
Но никто из нас в гости не двинул.
Спали в вездеходе под оленьей шкурой.
Было жарко.
Продолжение, часть 4 — жмите сюда
19 сентября
Слава проснулся и спросил Потапова:
— Как там чай?
— Все в порядке, — ответил Саша, – когда закончится, – я тебя разбужу. Спи спокойно.
Мы с Галей успели смыть речной водой тундровый «грим». Ждем, когда закипит вода в «Шмеле».
Ночью к нашему лагерю подошли еще два вездехода.
На чай налетели, как саранча (в тундре главное не зазеваться!). Я достаю из своего желтого чемоданчика литровую кружку. Взяла ее по совету бывалых тундровиков, которые меня убедили, что это очень удобно — чашка и миска одновременно.
Мою посудину все встречают одобрительным «ого!». Потом она становится мишенью для нескончаемых шуток. «Хоть глазам совестно, зато животу вольготно» — шутит Ведяшкин. «Олин ачульгин» (ночной горшок), — вторят ему другие…
Я мужественно претерпеваю поношение… ;).
Когда мой вояж будет закончен, многие тундровики будут выпрашивать у меня эту «литруху». Уже не помню, кто именно «прошел по конкурсу», но помню, что оставила ее кому-то из пастухов. В райцентре я пила чай из тонкого фарфора…
Слава угостил всех юколой – красной рыбой , которую в тундре вялят и коптят без соли прямо в яранге. Очень вкусно… В казанке булькает завтрак… Из палки и пустой консервной банки сооружаем половник, разливаем варево по ковшикам и мискам.
Володя Ясаков травит байку о каком-то вездеходчике, который чужую еду за пять верст нюхом чуял. Присаживается безо всякого «здрасте» к костру, зачерпывает варево и ест без лишней скромности.
Однажды механизаторы решили его проучить. Сварили… собаку (дохлую, что ли?). Обжора, как всегда, ринулся к казану …
— Я сел рядом, — рассказывает Ясаков, — и тихонько так «гав-гав», «гав-гав». Но он ничего не слышит, знай, ложкой наворачивает. А тут откуда ни возьмись у костра появился другой вездеходчик. Видя, что к еде уже приступили, наполняет свою миску и жует, ни о чем не догадываясь. Только третий что-то заподозрил. Бросил кусок мяса лайке. Собака ни за что не будет есть собачатину. Так все и раскрылось…
Шутки у вас, ребята… 😉
Место нашей стоянки – между сопкой Тымлянай (крутая) и речкой Ольховая (где стоят геологи). Тундра плоская, на горизонте виднеются сопки и несколько кустарничков.
Володя ремонтируется.
Играет транзисторный приемник.
Я записываю эти строки на капоте вездехода.
Над головой пролетели гуси. Красота! Руки охотников зачесались. Саша Потапов пошутил: «Сколько мяса, целый олень летит!» Ружья вынули, но ни одного выстрела не сделали. Ведь только что позавтракали.
«Чукчи» для развлечения не стреляют.
Выехали в 13.00.
Что за красота кругом!… «Золотая осень» Левитана – детская картинка по сравнению с золотой осенью тундры. Простор, открытость… На душе светло и ясно…
То и дело перед самым носом пробегают зайчишки. Они уже почти белые. Рановастенько переоблачились. На фоне красного и желтого белизна становится удобной мишенью! Ясаков предлагает Анлеку подстрелить хотя бы одного, — но тот лишь плечами пожимает: «Зачем? Мясо же есть!»
Когда ГТТ поднимается на крутой перевал (Ясаков это назвал «пошли на взлет»), нас с Галей высаживают, идем пешком.
— В случае чего, мы с Анлеком успеем выскочить, а вы – нет, — объясняют.
Через много лет я узнаю о трагическом случае – гибели двух журналисток в тундре. Именно так — «шли на взлет», оторвались крепления бочка с горючим, которую везли в кабине, и она раздавила пассажирок. Подробностей уже не припомню, но помню, что многих людей потрясла такая нелепая смерть молодых женщин, решивших «трое суток не спать… ради нескольких строчек в газете…»
продолжение, часть 5 здесь
19 сентября (продолжение)
…Остановились в районе второй речки. Ясаков предложил «сварить чай», но пассажиры всех трех вездеходов (нашего, Ведяшкина и Попова) посовещались и решили ехать. Ехать, ехать! Ясаков стиснул зубы и молча газонул с таким видом, будто собрался таранить фашистский танка.
Володю можно понять. Он приехал на центральную усадьбу из тундры всего за несколько дней до нашего выезда. Пару дней ремонтировался (его здорово подгоняли!), а на четвертый день он уже стал загружаться. Как говорится, ни отдохнуть, ни к дому привыкнуть… Мне Ясаков сказал, что это – типичный случай.
По дороге к нам в вездеход пересел ветспециалист из седьмой бригады Серега Нейкин. Парень шебутной и разговорчивый. С ним не соскучишься! Ясаков его «задолбал своей деревенской простотой», Галина Васильевна (та самая Галя из райсельхозуправления) — это потерянный ленивец», я – «поломанная муфта» (женщины – на борту корабля).
Я направляю Серегину энергию на нужную мне для газетных материалов тему – о чумработницах.
В бригаде всего две ставки работниц яранги. А если не двое пастухов женаты, а, например, пятеро?
Серега рассказал об одной хатырской девушке, которая выучивалась на бухгалтера, но, не найдя себе работы на центральной усадьбе, поехала в тундру. Сошлась с одним из пастухов в оленеводческой бригаде. Поженились. Но там уже работали две чумработницы. Получается, что их две ставки нужно делить на три. Была бы старше, опытнее, смогла бы заработать на пошиве меховой одежды. Но бухгалтера на швею не обучили. Вот и оставила мужа, вернулась в село – здесь и заработки побольше, и условия получше…
Оставалось километров десять до бригады, когда Ясаков остановился на привал. Тундровики наседали на него: «Ну сделай еще один рывок! Осталось же чуть-чуть!» Но тот – ни в какую. Невозмутимо разжигает примус…
Серега сделал ему предложение:
— Садись на место пассажира! Я умею водить.
— А приказ у тебя есть? – злобно, сквозь зубы, цедит Ясаков. Видно, что он крепко устал.
— Приказ? – невозмутимо переспрашивает Серега. – Приказ будет! Анлек, садись пиши приказ…
Психологическое давление достигает апогея. Ясаков покрывает необъятные просторы тундры трехстопным ямбом, зашвыривает в кабину примус и садится за рычаги управления.
Но злость быстро проходит, и вскоре он уже шутит со своими мучителями. Но тут новая незадача. Потерялся вездеходный «ленивец». Искать его в темноте, шарить в кустах – бесполезно…
Тундровики с надеждой смотрят вдаль, в ту сторону, где стоит бригада. До нее уже рукой подать. Правда, очень длинной рукой…
Они рвутся туда хоть и пешком. Но вот мы видим взлетающую зеленую ракету. Ребята отвечают на нее трассирующими.
Со стороны бригады к нам приближаются огни.
— Валера! Турышев! — народ ликует.
Нейкин то и дело заставляет Ясакова «подавать голос», включать сирену и мигать фарами, чтобы Валера мимо нас не проскочил.
Сколько радости! Не дожидаясь Потапова ( вездеход Ведяшкина уже в бригаде, он нас обошел!) , мы перегружаемся в вездеход Турышева. Вперед, только вперед!
Ветки кустарников отвешивают движущемуся ГТТ свои звонкие оплеухи…
Стойбище восьмой бригады. Я сижу на каком-то бревне у палатки и пишу на колене (если честно, уже не припомню, где нашла в тундре бревно, но тогда я написала именно так – «сижу на бревне», может, это была какая-то часть нашего снаряжения). Здесь нас встретили тепло, по-тундровому, без лишних слов. Глаза у всех добрые, лица приветливые. Чувствуешь себя свободно. В считанные минуты, откуда ни возьмись, появляются деревянное блюдо с крупными кусками мяса и ножи. Я отхватываю огромным ножом большой жирный кусок (другого нет) и пытаюсь с ним бороться. Мне как гостье предложили и соль, но я отказываюсь, зная, что тундровики мясо не солят. Моим сотрапезхникам это понравилось: «Так вкуснее!» — соглашаются они.
Интересно, что за месяц моих путешествий по бригадам я настолько отвыкла от соли, что, вернувшись в райцентр, еще несколько недель готовила себе говядину 😉 без «белой смерти». Соль мне казалась лишней, лишь портящей вкус ;). Тундровики говорят, что мясо оленя уже содержит соль. Кроме всего прочего, животных ведь солью подкармливают…
Размышляя впоследствии о том, почему среди тундровых чукчей практически нет сердечников и гипотоников, я пришла к выводу, что отсутствие соли в их рационе – фактор не последний. Хотя я и не сбрасываю со счетов то, что тундровикам не присущи суетливость и паникерство, злобность и коварство, которые так сокращают жизнь людей пришлых…
Мы трапезничаем, и я привыкаю к новой кухне. Жира на мясе так много, что когда он застыл на ноже (очень быстро!), то покрыл его лезвие белой коркой.
Когда на вопрос пастухов я ответила, что чай пью каюрский (крепкий), — все приветливо закивали и наполнили мою литровую кружку чуть ли не доверху. Спросили:
— Ты как любишь чай? С сахаром или без?
— Если есть сахар, — люблю с сахаром, — ответила я. – Если нет сахара, — люблю без.
Всем понравился мой ответ, а бригадир улыбнулся: «Ты как настоящий тундровик!»
Я по жизни настоящий тундровик ;).
Вся бригада живет в одной палатке. Снаружи брезент, изнутри – байка. Спят в кукулях (спальники из оленьего меха). Хорошо топят печку – тепло. На подстилки нам выдали оленьи шкуры, Слава Кергитагин сказал, что «хохотунчиком только летом от жары спасаться». Вероятно, он имеет в виду обыкновенные спальники. В бригадное имущество входит две гитары и приемник «Гроза» — рация. Три раза в день выходят на связь: «Шестьдесят третий – двадцать шестому на приеме». И после каждой фразы – «прием!». Рация прямо у палатки, шнур в вездеходе.
Я обретаю все более тундровый вид. Меня одели в ватные брюки, выдали чижи (меховые чулки) , меховую куртку и кроличью шапку. Серега Нейкин объясняет мне хитрости правильной экипировки. Еще он рассказывает о каком-то журналисте из «Комсомольской правды», который целый месяц прожил в оленеводческой бригаде, работал вместе с пастухами, а потом опубликовал о них целую серию статей.
— Здорово! – восхищается Серега, — он даже наше чаепитие описал .
«Подожди, – думаю я, — вот вернусь в редакцию…» 🙂
Продолжение, часть 6 здесь
20 сентября
Проснулась под последние (первые? ;)) известия. Петров на всю палатку врубил спидолу.
Все перевернулись на другой бок и дружно его сигнорировали.
Наша палатка холоднее бригадной, вылезать из спальников никому не хотелось. Накануне Серега грозился погонять меня по сопкам, стадо собирать, но спит, как сурок. Еле на завтрак разбудили, и то, когда уже на донышке оставалось. Обсмеяли мы его дружно!
На завтрак сварили нечто из сухой картошки, свежей оленины и капусты из банки. Ничего. Полина Петровна Кутынкеу помогала у костра.
Прибыл на своем ГТТ Ясаков. Он нашел направляющий («ленивец»), но очень торопился и не надел его на вездеход. Приехал, прихрамывая на правую гусеницу.
Володя привез тундровикам почту. Они сразу набросились на журналы. Разглядела: самая свежая газета датирована 5 сентября…
Что выписывают пастухи? «Огонек», «Науку и жизнь», «Вокруг света», «Советскую женщину», «Технику молодежи», «Крокодил», «За рубежом», «Магаданскую правду», «Советскую Чукотку», наш «Ленинский путь» и многое, многое другое… Валерий Алексеевич (Кутынкеу, ветспециалист) их еле-еле оторвал от чтения – нужно было искать палки для кораля. Кроме чтения, всех ждет «культурная программа» в исполнении Славы Кергитагина. Он везет 14 фильмов: «Красная палатка», «Обвиняются в убийстве», «Аты-баты шли солдаты»… Все это пастухи видели уже многократно. Но если ничего другого нет…
— «Аты-баты…» все равно хорошо, — сказал Турышев.
Все согласились.
Днем мужчины устанавливали кораль – большие деревянные щиты, которые закрепляются колышками и веревками на манер палатки. Мы с Галей сварили два ведра того блюда, название которому еще не придумали (смесь всего, что у нас есть). Едят в тундре здорово. А как чай пьют! Наши закопченные, как черная ночь, чайники никогда не отдыхают. Только опустеют, — их опять наполняют водой – и снова на огонь.
Когда кораль наконец установили, все сползлись на чаепитие. И снова пошли истории, прибаутки – их запас у тундровиков неисчерпаем. Я падала со смеху, когда Турышев рассказывал, как на него неслась «стая зайцев». Говорит, топот был такой, как от табуна лошадей. J))))))) Еще рассказал, как наколол одного из своих товарищей. Подстрелил зайца и, когда стемнело, «установил» его недалеко от палатки. Да так, словно косой просто на минуточку присел (по нужде, что ли? ;)) , даже уши (уж не знаю, как) установил ему торчком. Утром разбудил своего приятеля: «Зайцы!». Тот схватил карабин, выскочил наружу… Прицелился, пальнул, — мимо. Заяц сидит себе как ни в чем ни бывало. Снова прицелился: огонь! Косой и не думает падать или сматываться. Что за чертовщина! Ведь совсем рядом ушастый, а попасть в него не получается, сидит себе и в ус не дует…
Но наши ребята пару зайчишек таки подстрелили. Мы зажарили их на костре.
К вечеру Слава стал устанавливать свою аппаратуру. К бригадной палате прикрепили еще одну (чтобы увеличить объем зрительного зала), там собрались все до одного. Кто присел, кто прилег, кто прихватил с собой рыбу жует ее… На одной из стен палатки повесили белую простынь (экран), которую тундровики называют портянкой… ;).
С какого фильма начать? Публика требует «Аты-баты…»
Громко стучит движок, лишь чуть громче звучит дикторский голос из киножурнала. Выпуск 1977 года. Свежатинка ;)))) Однако, смотрят его с интересом и многочисленными комментариями…
Но вдруг звук пропадает.
Совсем.
Кино остановили.
Тундровики очень терпеливые зрители. Они несколько часов (!) спокойненько ждут, пока Слава доковыряется в своей «таратайке». Многие стараются ему помогать, мы с Серегой присвечиваем фонариками. Остальные читают периодику… Им трава не расти! Читают в полутьме, не обращая внимания ни на что.
Кто-то принес гитару и перебирает струны, но никто не поет. Газеты и журналы второго сорта свежести им интереснее старых добрых песен.
Я решаю поддержать благие намерения музыканта и выдаю парочку прикольных песенок.
Валерий Александрович Кутынкеу говорит, что оставляет меня в бригаде :).
Мы поем с Турышевым дуэтом, на два голоса.
Журналы отложены в сторону. Чай, не каждый день артисты приезжают ;).
Наконец фильм «заговорил», но не надолго. Слава в растерянности. «Давай так!» — соглашаются зрители, и полфильма у нас крутится в стиле немого кино. Собственно, оно лишь отчасти немо. Пастухи ведь засмотрели его до дыр, они помнят, где должна быть какая реплика героев, и озвучивают фильм сами.
* На снимке, сделанном мной во время того выезда, Слава Кергитагин. Чет рука не поворачивается написать «покойный Слава Кергитагин»…
Я оставляю наших кинозрителей на военных «аты-батовских» дорогах, а сама выхожу из палатки… Мамочки! Вся земля под покрывалом. Белый снег подчеркивает черноту ночи. Костер погас.
Хорошо, что Ваня Валетке догадался накрыть кораль брезентом. Иначе доски стали бы мокрыми, а значит — тяжелее, чем были. В дороге каждый лишний килограмм – обуза.
В 24 часа по местному времени трубим отбой. Забираемся в свои «хохотунчики» и кукули, так и не досмотрев немое кино.
Засыпаю я под наущение Сереги Нейкина о том, что в спальнике или кукуле нельзя спать, одетым в ватную одежду. Иначе на следующий день будешь все время мерзнуть. Он еще что-то рассказывает о том корреспонденте из «Комсомолки»… а может это мне все снится…
Продолжение, часть 7 — здесь
