Сегодня наблюдала сцену на 5 баллов.
МЫКОЛА: Марисю-ю! А де ти є? Мари-и-и-сю! Люди, розшукайте мені Марійку, та закличте сюди.
Через минуту прибегает Маричка, руки в тесте, пекла хлеб.
- А що, Миколо?
- Ади я сьогодні в верхах бачив такі квіти, як наче гладіолуси. Фіолетові. Певне, дикі гладіолуси, але такі файні…
/Логичная в этой ситуации реакция: «И ради этого ты меня оторвал от дела? Не мог за обедом рассказать?!!/
МАРИЧКА: Йой, Миколо! А я, коли вчора йшла д”горі /в гору/ дорогою на Степанське, то виділа такий рясний іван-чай! Але цвіте не фіолетовим, а чомусь білим.
МЫКОЛА: Ади!
Разбежались.
* Иван-чай, но обычный…
* * *
Стежка на Ныколаи привела меня к прекрасной полянке. Вся густо усыпана земляникой. На длинных ножках слегка колышутся на ветру… нет даже не колокольчики, а целые колокола — такие большеголовые. Они беззвучно раскачиваются, как в немом кино.
Земляники стакан можно набрать, сидя на одном месте. Но с грибами пролет. Маричкина дочка Вера рано утром сбегала в лес и принесла целых 75 белых. У меня глаза загорелись. Но — практика показывает — когда прицельно иду за грибами, грибы отдыхают. И я говорю себе, что просто ем землянику и никакой другой добычи мне не нужно. И тут же набираю полпакета лисичек и голубинок /так гуцулы называют сыроежки/.
Местные люди не все съедобные грибы признают. Они практически не едят польских грибов и рыжиков. Один мой знакомый говорил, что все грибы можно есть. Правда, некоторые — только один раз.
Мы практически каждый день едим грибы. С ролью ОТК Маричка хорошо справляется — мы еще живы.
* Эти – только один раз… 🙂
* * *
К Маричке приехала куча родичей и прочих гостей. Я напрягаюсь. Суета. Утро, правда, у меня началось, как всегда — большая чашка зеленого чая и чтение Библии. Через час я готова была принимать и физическую пищу, но не тут то было. Вместо того, чтобы быстро забросить в себя какой-нибудь плотный, но простой завтрак и умчаться в горы, я вынуждена была включиться в общую суету — приготовление трапезы. Этот ритуал длился у них почти 3 /три!!/ часа. Готовили бадью салата, жарили цветную капусту в кляре, резали сыры, сало, хлеб и все выкладывали на блюда, как на званый ужин. Еще выкладывали горочкой на тарелки соленый творог и творог сладкий, поливая последний подливкой из сметаны и толченой земляники. Выстилали лавки покрывалами и лижныками… Но я все-таки не понимаю, как это «священнодействие» можно было растянуть на целых три часа! Меня уже начало морозить — лучшее время для прогулки уходит непонятно на что. Вспомнился мой отдых на Свитязе — изумительном озере на Волыни. Я тогда работала над «детский проектом» гуманизации наказаний, и меня пристроили на базу отдыха сотрудников исправительной колонии. Их жены целыми днями толклись на кухне — жарили, парили, пекли. Потом торжественно накрывались столы как для царских пиров, выставлялись бутылки с дурной веселящей водой и заморскими винами… И так — целый день и почти каждый день. В двух шагах пронзительной голубизной плескался Свитязь, плавали лебеди, шумели сосны, белели стволы берез. Леса и болота Волыни — это сказка, незапятнанная цивилизацией. Но для них это были короткие рекламные вставки в фильме о вкусной и здоровой пище. На берегу озера я чаще всего сидела одна.
Правда, от одиночества я не страдала. Бродила по лесу и чуть не заблудилась на болотах, каталась на лодке, совершала пешеходные прогулки вокруг озера. А мои соседи все это время ели…
Может, я и не права в отношении семейных людей, может, я мыслю как холостячка, но мне кажется, что, когда люди приезжают в Дземброню и часами толкутся на кухне, — это извращение.
Наконец завтрак заканчивается. Я хватаю пару кусочков хлеба с сыром «будз», помидоры, огурцы и убегаю на встречу со Смотричем. Больше я в ваши игры не играю.
* * *
Сижу на Смотриче, невдалеке от Вухатого камня. Вообще название — чудо: Ушастый камень. Наслаждаюсь красотой: голубые горы, над ними розовые облака, груды камней, которые ветер так смешно и талантливо обработал, словно скульптор вырезал разные фигуры. Некоторые из них словно сложены из отдельных, хитро уложенных плит.
Я сюда обязательно вернусь.
Возвращаюсь в Дземброню с новыми знакомыми. Льет дождь, а я всю дорогу пою. Они идут усталые и немногословные. А кто вас гнал на Попиван взашей? Скорость вы сами себе задавали.
* * *
Сегодня мне пришлось нарушить свою традицию одиночного плавания. Отдыхающие украинец Володя и француз Гилян уговорили меня пойти с ними по грибы. Я повела их стежкой на Ныколаи. Хорошо, что уговорили, а то б они накормили нас грибами, которые можно есть, но один раз.
Гилян набрал половину полиэтиленового мешка всякой нечисти и был искренне удивлен, что я все это забраковала. Один гриб /белого цвета/ из которого выделялось белое молочко, он все же хотел отстоять:
— А у нас такой гриб едят!
— Гилян, у вас и лягушачьи лапки едят…
— О, лягушачьи лапки!..
Говорит, очень вкусны, похожи на куриное мясо.
По ходу выясняю, что грибы по-французски «шампиньон». А то, что мы называем шампиньонами, у них звучит как «шампиньон де Пари», их выращивают под Парижем.
Еще один прикол.
Проходим мимо теленка. Гилян приседает, видит нарождающиеся дойки:
— О, мадмуазель…
С собой Гилян несет букет лесных цветов. Он ставит их в пластиковую бутылку у себя в комнате. Это так по-французски…
Маричка гилянов «белый гриб» тоже забраковала. Но мы собрали много лисичек и козариков /не знаю, как это по-русски подосиновики, что ли?/.
Чистим грибы все вместе — Володя, Гилян, я. Но сварить не успеваем. Во всей Дземброне гаснет свет.
И это надолго.
Маричка приносит самодельный «жирник» — кусок парафина в пустой консервной банке, на ободке ее лежит толстый гвоздь, а через него перекинута «шматка» — обыкновенная тряпка- ленточка. Этот фитиль горит довольно ярко. Мы по-быстрому соорудили поесть и сидим общаемся. Я говорю Гиляну: «Ужин при свечах. Правда романтично?» Он соглашается. «Не хватает только шампанского» Гилян: «О, шампанское!.. В следующем году привезу…»
Мы разошлись в половине первого ночи. Грибов так и не сварили. А при чем здесь грибы?
Продолжение, часть 5, — здесь.