Как в поисках правды я села в лужу
К нам в редакцию районной газеты на Чукотке пришел мужчина, который хотел добиться справедливости. Он работал на шахте, его должность называлась ГРОЗ – горнорабочий очистного забоя. Сказал:
— Мы живем в ХХ веке, — а труд шахтеров все еще мало механизирован. Нам нелегко добывать уголек, а я знаю, как облегчить горняцкий труд. Я ведь не просто рабочий – как ни как за плечами три курса политехнического, который я не закончил по семейным обстоятельствам. У меня инженерное мышление.
Однажды, когда я писала очерк о горняках шахты «Беринговская», отбыла с ними целую смену в подземелье.
* «Правдоискательница» Оля Иванова на фоне шахта «Беринговся» в поселке Нагорный (Чукотка).
Это действительно тяжелейший труд! Поняла, что такое «отстой» в прямом смысле слова. Ведь несколько часов пришлось отстоять в согнутом положении, своды штольни не позволяли выпрямиться в полный рост даже мне, не то что высоким дядькам. Большая влажность и сквозняки (из-за чего многие шахтеры страдают радикулитами и прочими болячками). В воздухе летают видимые частички угля. Но самые вредные даже не они, а частицы невидимые. Они-то и вызывают профессиональную болезнь шахтеров – силикоз. Если сказать по-простому, то это когда легкие затвердевают, словно зацементированные. Правда, горнякам выдают противогазы или марлевые повязки, но я видела, что они эти средства защиты редко когда надевают, работать в них неудобно. А работать горнякам приходиться и днем, и ночью (сбивается часовой ритм), без солнечного света – в кромешной темноте, освещаемой только слабыми лампочками да лобными фонариками.
Так что желание облегчить «детям подземелья» жизнь, выглядит понятно.
— А в чем загвоздка? – спросила я посетителя.
— Придуманные мной усовершенствования начальство не хочет брать в работу. Оно ведь не в шахте работает, а наверху, в удобных кабинетах. Им наплевать на наши условия труда…
Раз меня попросили посодействовать хорошему делу (облегчить труд шахтеров), я не могла отказать.
В то время газета как таковая имела авторитет. Ее критические материалы выносились на заседания райкома партии. Тех, кто не прореагировал на критический материал, могли серьезно взгреть и даже наказать по партийной линии.
Я позвонила руководству шахты, чтобы те прокомментировали ситуацию. Мне ответили как-то невразумительно и пообещали разобраться. Дни шли за днями, а они все еще разбирались, видимо, дело с мертвой точки не сдвинулось.
Между тем настойчивый посетитель посещал меня на работе буквально через день. Он вновь и вновь подробно описывал ситуацию, добавляя к описанию все новые и новые детали. После каждого такого визита со мной творилось что-то непонятное. Я вообще не могла работать. Ощущала сильную эмоциональную усталость, даже выпотрошенность. А он все ходил и ходил… Меня не насторожила даже фраза «я уже и в Москве искал правду» — сотни тысяч км, 9 часов лету…
Так продолжалось пару месяцев. Я уже чувствовала себя опустошенной…
Чтобы хоть как-то поддержать свое рабочее состояние, я начала прятаться от назойливого правдоискателя, но это мне удавалось не всегда. И, наконец, он сказал фразу, которая все поставила на свои места:
— Я уже и в КГБ обращался, — сообщил мне полушепотом мужчина.
— Зачем? – не поняла я.
— А разве вы не знаете? – ответил он мне вопросом на вопрос. И дальше доверительным тоном – На шахте готовится диверсия. Начальство собирается ее взорвать и всех нас погубить!
Боже мой! Ну почему ты не произнес эту фразу при самой первой встрече? Почему никто из руководства шахты не сказал про неадекватность этого человека?!!!
Теперь, после психотерапевтического модуля «Ментальные и поведенческие расстройства. Психопатология» я могу предположить, что я тогда встретилась с так называемым бредом креативности. Это когда больные распространяют свои мнимые научные открытия, изобретения, социальные реформы, претендуют на их признание в научных и иных учреждениях, создают и своими силами пытаются осуществить абсурдные проекты таких реформ. Бред креативности не всегда легко распознать, так как в нем нередко содержатся более или менее реалистические суждения.
Бредовые идеи очень заразительны, из-за своей эмоциональной заряженности. Вот почему шахтное начальство было в растерянности, как на них реагировать.
Зачем я описала этот случай? Иногда мы пытаемся помочь человеку обычным способом, не осознавая пределов своих возможностей. Некоторым людям может помочь только специалист…
Случай № 63 здесь.