22 сентября
Разобрали кораль и стали собираться в путь. Уезжали с настроением не весьма приподнятым. В стаде большая недостача. Вместо 2 тысяч – всего 900 голов. Пастухи объясняют это тем, что у бригады, выпасающей товарное стадо нет свого, маршрута. На пересечении с другими олени убегают назад в «родные» стада, оттого и отколы…
Когда я вернулась в редакцию, — то первый материал, который написала для своей газеты, — был о товарном стаде. И хотя он был с претензией на аналитичность, но начинался живой картинкой нашей работы на корале.
Я все еще боялась, что шеф, рассердившись на меня (отсутствовала в редакции 45 дней!), влепит выговор с занесением На такой срок он меня не отпускал!!!). Но прочитав мой первый тундровый опус, Владимир Никитич сказал: «Даже если бы ты написала только один, этот, материал…»
И выплатил мне суточные (!) за каждый день пребывания в тундре.
Такой щедрости я никак не ожидала…
Готовим прощальный обед…
Вместе с нами у костра над завтраком хлопочет Полина Петровна. Она приехала сюда на месяц, в отпуск — к мужу, ветспециалисту Валерию Александровичу Кутынкеу. А потом отправится в Москву и Ленинград. Помешивая в котле варево, Полина Петровна рассказывает:
— Я когда впервые в бригаду попала, все поражалась тому, какими здоровыми кусками пастухи мясо режут. А потом поняла, как у них разгуливается аппетит… Для них суп – как вода, для оленевода главное – мясо и чем больше, тем лучше.
Расставаться грустно. За несколько дней привыкла к этим людям…
Но нас ждут другие бригады…
Переехали Большой и Малый Илирней.
«Илирней» по-чукотски сердце…
В дороге стали вспоминать, какое сегодня число. Каждый называл разное. Календаря ни у кого не было.
Не вспомнили ни Серега, ни Галя, ни Ясаков, ни Анлек, ни я. Время мы измеряем другими категориями. Оно у нас делится на бригады.
Заночевали в дороге.
Правда на сон у нас со Славой осталось мало времени. Почти всю ночь проговорили у костра – о Хатырке, АКБ и вообще о жизни.
Он очень чтит своего отца (человека, усыновившего его, когда Слава был совсем крошечным) Алексея Алексеевича Кергитагина (которого уже давно нет в живых). Потому очень хотел сына, чтобы назвать его в честь Кергитагина-старшего. У Славиной жены Любы Ковалевской, от первого брака есть сын, а Слава специализируется по девочкам. 🙂 Одну из дочерей он назвал Аленкой — все ж ближе к имени «Алексей»…
Насколько я знаю, совместного сына у них с Любой так и не получилось. Зато девчонки вышли что надо! Лина имеет пятеро детей (сейчас она живет в Америке), Алена — семеро (она в Ягодном), Люба младшая — в Магадане. У всех жизнь сложилась хорошо.
Увы, Любы старшей (то есть Славиной жены) уже нет. Она умерла недавно от рака. Нет уже и Славы. Из родной редакции мне написали так: «Осенью 1992 года Слава работал в морпорту на плашкоуте матросом-мотористом. Когда экипажи «обмывали» конец навигации, его послали на пришвартованное рядом судно за очередной бутылкой водки. Перешагивая с борта на борт, Слава поскользнулся на обледеневшем металле и упал между бортов. Обшарили всю акваторию порта, но тела не нашли…
Такое бывало не раз. В 1998 году парень упал у всех на глазах, пока искали, чем зацепить, навсегда скрылся подо льдом. Тоже не нашли. В прошлом году еще один выпал за борт – ушел под лед с концами…»
23 сентября
Бригада № 2.
Серегу отправили в стадо за провизией. Я видела, как он ловко метнул чаат (аркан) и с первого раза зацепил им за рога мощного оленя. Тот рванул, но Серега был упрямее, выволок животное из стада и стал подгонять к палаткам. Там ему пришел быстрый конец (оленю, конечно, не Сереге! 😉 ) Пастухи сразу стали свежевать тушу. Первым делом сняли камус — он пойдет на торбаса. Я принялась помогать снимать шкуру, но Серега сделал мне замечание: «Так мы без жира останемся!»
Да, вместе со шкурой от мяса отдирался жир…
Оленеводы разделывали оленя быстро и качественно. Я — расточительно. Учиться надо…
За какие-то полчаса от оленя почти ничего не осталось Ему отрезали язык, печень сразу стали поджаривать на костре, надев ее на какую-то веточку (мне тоже дали попробовать – вкусно!). Мясо пойдет на бульон и второе блюдо. Крупные кости перебивают обухом ножа, достают костный мозг. Тут же съедают. Они называют это «мозговать». Мне как мозговитой труженице пера предложили отведать. Вкус описать трудно. Неяркий он какой-то…
Короче, от оленя остались одни рога и копыта. Вот какие чукчи рачительные.
«Мы едим все, кроме содержимого желудка» — сказали мне пастухи. Но и это не совсем так. У них блюдо такое есть – суп из содержимого оленьего желудка.
К счастью, не угощали.
У пастухов ничего не пропадает. В моем журналистском блокноте я обнаружила такие записи: «Кровь варят для собак, заливают в желудок оленя и дают им вместе с желудком. Желудок используется также для изготовления колбасы — рорат. Мясо мелко подолбить, смешать с горячим жиром – и в желудок. Копыта молодых оленей – на холодец. Или осмаливают на костре и варят, черное снимают, а то, что внутри, едят.
Рога — для нарт (дуги, на которых нарты держатся) и на тивичгын (палочки для выбивания полога и снега с одежды). Панты, молодые рога, можно жарить – вкусные. Олений мозг тоже жарят в масле. Голову варят, можно на холодец.
Кости долбят и затем варят в воде – получается масло. Его дают собакам и люди едят, особенно, когда олени худые и мясо нежирное.
Жилы идут на нитки.
Экологически читая, безотходная разделка.
Брала интервью у двух стариков. Тут стариками называют даже тех, кому чуть больше сорока, но Тимофей Геманкау и бригадир Тевлянкау-Ковчок, похоже, действительно, почтенного возраста. Они не знают русского. Мы сидим у палатки на шкурах, Анлек переводит.
Геманкау стал работать самостоятельно в 16 лет. «Мы выросли среди оленей, — говорит он. – Для нас олени – это жизнь. А сейчас юноша приходит в бригаду и почти ничего не умеет делать. Но если есть желание, года за 2-3 из него можно сделать оленевода…»
Смотрели «Красную палатку».
В кукулях.
Под открытым морозным небом.
Продолжение, часть 10 — здесь