Рубрика: 100 и 1 случай из жизни

Горе у каждого свое…

 

Сеется редкий снежок. Я иду по улице и радуюсь – наконец зима похожа на зиму. Навстречу мне женщина. «Какой ужас!» —  говорит она в ответ на то, что легкий ветерок сыпанул снежинки на ее лицо.

Я мысленно пожелала этой женщине, чтобы снег был самым ужасным ужасом в ее жизни. И вспомнила эпизод из далекого прошлого.

 

 

 

 

Была у меня в подчинении женщина по имени Вера. Время от времени она не выходила на работу, с ней случался запой. В отличие от других алкоголиков, которые придумывают тысячи причин своего отсутствия, кроме главной, Вера мне честно  во всем признавалась.

Я тогда еще не была психологом и понятия не имела, как помочь пьющему человеку избавиться от  своей зависимости.  Я не закручивала гайки потому, что выйдя на работу, Вера работала как проклятая, подтягивала все хвосты, оставалась, если нужно, во внеурочное время – чтобы за ней не было долгов. Была еще одна причина, почему я терпела такую сотрудницу.  Я узнала о ней то, что не знали другие, и по-человечески ей сочувствовала.

 

Вера вышла замуж за любимого человека. Муж был  внимательным и   жалел свою жену. Когда у них появился младенец, супруги заботились о нем на равных, хотя муж  был строителем и очень упахивался на своей  работе.

Второго января он ушел на стройплощадку и домой не вернулся.  Ей позвонили из морга, сказали прийти опознать тело.

Собственно от тела мало что осталось, оно очень обгорело во время пожара.

—  Я узнала его только по родинке на ноге, — сказала она…

 

 

 

 

Женщина хотела похоронить мужа прямо из морга, но свекруха настояла: по традиции покойник должен  «переночевать»  в  своей квартире.

Эта ночь у гроба с останками мужа была для Веры ужасной.

Впоследствии ее мучили страхи, женщина не могла заснуть в темноте, а только при свете. Это сбивало с толку наших сотрудников, загулявших до глубокой  ночи :

 

— Проходили мимо твоего дома, видим свет горит,  значит, не спишь. Решили заглянуть на огонек…
Вера поднималась с постели и заваривала им чай…

 

Жила она в бараке. Многие уже и не помнят, что это такое.  Несуразное длинное строение, где проживало несколько семей, с общими туалетом и кухней.  Обитатели барака все друг друга знали,  общались, даже отмечали  вместе праздники.

 

 

 

Однажды к ним  подселили  какого-то сотрудника милиции. Как-то раз на праздничном подпитии он похлопал мою сотрудницу по плечу: «Хорошая ты баба, Верка! Жаль, что твоего мужика задушили…»

— Как задушили? – удивилась она. – Он сгорел в строительном балке.

— Ну да, сперва задушили, а потом подожгли, — ответил.

—   Но было же вскрытие…

— Так на вскрытии это и определили – у него были помяты шейные кольца, именно так, как при удушении.

— Почему же  не возбудили уголовного дела? —  удивилась Вера.

—  Так от тебя не было заявления…

— Но мне же сказали, что сгорел…

— А зачем нам еще один «висяк» на горотдел? – ответил страж порядка. – Убийцу мы бы вряд ли нашли, он не оставил следов…

 

Это, вновь открывшееся, обстоятельство просто раздавило Веру. Она осталась без мужа и средств существования с грудным ребенком на руках.  Если бы получала пенсию как вдова человека,  погибшего на производстве в результате несчастного случая, — пенсия бы по утрате кормильца смогла бы прокормить ребенка. Но в крови покойника нашли остатки алкоголя  (а у кого их не было 2 января?), и это уже иная статья… Выплаты она получала мизерные…

Вере пришлось прервать свой декретный отпуск и выйти на работу.

 

Однажды она услышала, как заливается слезами ее сотрудница. Вера не смогла не среагировать на это, ее душевная рана еще не зарубцевалась, и она остро чувствовала чужую беду. Спросив, в чем беда сотрудницы, Вера оторопела:

— Сегодня такой сильный снегопад, — поделилась рыдающая девчушка, — а у меня первое свидание. Смоет всю косметику. Как я явлюсь в таком виде?

 

На меня этот рассказ Веры, женщины с изломанной судьбой (второй раз она замуж так и не вышла), произвел большое впечатление. Теперь, если жизнь боднет меня или крепко подденет, я перед тем, как поныть или зарыдать, вспоминаю Верин рассказ о девушке с накрашенными ресницами.  И желание поныть или порыдать  само собой отпадает.

Тает, как снег…

 

Случай № 79  здесь.

 

 

 

С особой жестокостью

 

Это история о том, как развеселая песня об убийстве заставила меня пересмотреть отношение к традициям и так называемой народной мудрости.

 

Откуда берется слепая вера в то, что нужно неукоснительно следовать всем традициям?

Откуда убеждение, что, если так считает большинство, то это – правильно?

Не из советского ли времени пришли к нам принципы —   «коллектив всегда прав», «нужно быть, как все», «не выделяйся»?

Думаю, корни идут глубже – в первобытные  времена, когда                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                      единственная возможность выжить в экстремальных условиях – держаться стаи. Стаей легче загрызть противника…

 

Однажды я вслушалась в слова народной песни, любимой и почитаемой   многими фольклорными  коллективами и профессиональными исполнителями. Вы, конечно, тоже ее слышали (а, может, и пели):

 

Їхали козаки із Дону додому,

   Підманули Галю, забрали з собою.                                                   

 

Действительно, «підманули», потому что наобещали с три короба:

 

Краще тобі буде, як в рідної мами!

 

 

 

 

 

А потом случился самосуд. Привязали наивную девушку «до сосни косами», и эту самую сосну подожгли.  «Кричить Галя криком…», зовет на помощь, но прекращать пытку никто не собирается.

Вывод   «народной  мудрости»: «хто дочок має, нехай научає…». Про сыновей почему-то ничего не сказано…

 

По нынешнему законодательству произошедшее можно квалифицировать как убийство с отягчающими обстоятельствами (потому что совершено группой лиц и с особой жестокостью). А в песне  — «гей-гей» и разлюли-малина…

 

Когда преступление становится веселой песней, оно КАК БЫ и ВРОДЕ БЫ совсем и не преступление, а так… «здравствуй моя Мурка в кожаной тужурке», привет Марусе Климовой. Вы заметили,  в  зековской песне о Мурке пулю  убийца  не называет пулей —  «ты зашухерила всю нашу малину, а теперь МАСЛИНУ получай».  В блатной  фене нет слова «убил».  Преступники заменяют его мягким  «замочил».  И что ж тут такого? Подумаешь – замочил…

 

 

 

 

Я (тогда еще вовсе не психолог) написала свою версию причины, по которой бедная  «Галя погодилась, на віз почепилась».  Озвучила эту версию в радиопередаче, которую вела на Украинском радио:

 

ПІСНЯ ПРО  ГАЛЮ

 

П’яниця  батько  волочив  за коси,

коли вертавсь до хати із корчми.

А мати тільки поглядала скоса,

як донька умивалася слізьми…

 

«Не лізь під руку», «не стовбич у дверях..»

«Бач, не до тебе…» «Викинь з голови…»

«Підтіпанка, вайло, сліпа тетеря!»

«тобі б у руки костур і сакви!»

 

І фартухом закривши  личко біле,

Тікала в стайню до свого Гнідка

«Скажи мій коню, — тихо шепотіла,-

чому я нещаслива отака?

 

Чи я людей і Бога не любила?

Чи їла не зароблені харчі?

Комусь бажала зла? Когось ганьбила?

Чи з парубками вешталась вночі?

 

Чому, за що мені оця наруга?

Взялося би таке життя  вогнем…

О доле, моя доле недолуга,

не на коні я, тільки під конем…»

 

Тим часом з Дону козаки вертались.

Дзвеніла  збруя, сонце на шаблях…

І від трофеїв фіри огинались —

Аж нуртував під ними битих шлях.

 

Солоний присмак сліз і літня  спека —

Все раптом щезло ніби й не  було:

Вони її побачили здалека,

коли сапала грядку за селом.

 

«Красуне, ясочко і звідки така краля?

Від тебе туманіє голова!..»

Додолу очі опустила Галя

Та серце  чує лагідні слова.

 

Ні! Далебі, усі надії марні…

Тікати через поле, навпрошки…

Вони такі привітні… милі…

гарні.

Та що й казати — це ж бо козаки!..

 

А той білявий…він  очима креше…

«Навоювавсь, женитися пора…»

Такий не збреше, далебі, не збреше…

«Їдь, Галю, з нами, будеш, як сестра…»

 

І — блискавка, вони очима стрілись…

Це наяву чи, може, уві сні?..

Вона, як та  журавка, полетіла

на крилах —  на його коні!

 

А далі  що ж? «Гей-гей і гойда-гойда!»

Під руки Галю до сосни вели…

В селі  дізнались і сказали: «хвойда».

В сім’ї дізнались  —  Галю прокляли.

 

В письмах слушателей этого выпуска было много признаний: «никогда об этом не задумывалась, пела, как все», даже «любила раньше эту песню, но теперь…»

Не слышала, чтобы «народная мудрость» осуждала насильников. Им всегда находят оправдания, как в еще одной шуточной (?) песне:

 

Скрипка би не грала, якби не той смичок.

  Чоловік би жінку не бив, якби не язичок.

 

Или вот еще «мудрость»:  «Люби жінку, як душу,- тряси її  як грушу», «бьет, значит любит».  

 

Перестройка мышления часто начинается с переоценки стереотипов, с вопроса: «А так ли это на самом деле?»

Я рада, что слушателям нашей  радиопередачи  это удалось.

 

Случай №  80  здесь.

 

Тошнотворное знакомство

 

Наконец пришло время рассказать, как я познакомилась со своим мужем (точнее, он со мной). Его давно уже нет в живых, многие эпизоды нашей совместной жизни забылись – одни к счастью, другие к сожалению. Но тот день…

 

Мы случайно попали на одно судно. Оно отправлялось по Беринговому морю  из Анадыря в Уэлен, везя пассажиров, которые почему-то выбрали для передвижения именно море, хотя самолеты по этому маршруту летали. Просто в тех местах частенько случалась нелетная погода… А на море —  шторм…

 

 

 

 

Он ехал со своим ансамблем на гастроли,  я –  в командировку по журналистским  делам.

В моей жизни – проштормило, настал период  разочарования и безнадеги. Было не до любвей. И на этом  небольшом катерке, густо заселенном всяким народом, я не делила пассажиров на мужчин и женщин. Все они были мне совершенно безразличны, чтобы не сказать отвратны. Потому что был шторм. Сильнейший  – особенно для  такого крохотного суденышка. Качка —  и килевая, и бортовая, да такая, что винт то и дело выходил из воды и прокручивался вхолостую.

 

 

 

 

Мест в каютах не было. Мы лежали в трюме —  все покатом, в лежку. Я, он и все его музыканты.  Я не радовалась соседству. Во-первых, от мужчин исходил сигаретный смрад, а когда еще и укачивает… Во-вторых, просто боялась, что меня может стошнить. Впрочем, тогда  уж точно никто приставать не будет.

 

А он приставал. Не с тем, что вы подумали (убила бы!), он настоятельно советовал мне «что-нибудь съесть, ну хотя бы кусочек». Все пытался растолковать, как вредна качка на пустой желудок, и что по этому поводу говорят врачи:

—   Поверьте моему опыту! Я несколько лет проработал на флоте, на Балтике, шкерил рыбу…

—  Не знаю, что такое шкерил, но, по моему, это то, что вы сейчас делаете со мной. Отстаньте со своей едой, дайте спокойно умереть! – простонала я.

— Шкерил, —  значит  чистил. Мы ловили треску и сразу на судне ее разделывали. Сначала меня тоже сильно закачивало. А сейчас, видите, ничего подобного.

На этом судне было только два человека, которых не умотал этот шторм. Вторым был капитан.

 

 

 

Настойчивость моего соседа по трюму зашкаливала, а у меня уже не было сил сопротивляться. Он прошел на камбуз, поднял с койки мучавшуюся там от качки буфетчицу и заставил ее обжарить колбасу, намазать хлеб маслом. Проклиная свою жизнь и это самое Берингово море, она выполнила «законное требование пассажира», и мне пришлось тоже ему подчиниться.

Я с отвращением съела этот бутерброд  (просто из жалости к бедной буфетчице) и тут же покрылась испариной. Поднималась на палубу только с одной мыслью – как бы не оскандалиться, не успев добежать до бортика…

 

 

 

 

Я чуть не убила его – потащился за мной. Видя мое  позеленевшее лицо с испариной на лбу, спросил (как мне тогда показалось) с издевкой:

— Что с вами? Вам плохо?

— Мне хорошо! —  прорычала я, перегнувшись  через борт.

—  Осторожно, вы же можете свалиться вниз!

В такой качке  уже ничего не боишься…

Пусть видит, до чего довел  девушку своим  дурацким бутербродом! Ну что? Красиво?

 

Его, похоже, ничуть не смутили мои страдания. Взял за руку и отвел назад в трюм, по дороге талдыча что-то о космических кораблях, бороздящих Большой театр.

Он был даже не безразличен мне, а  глубоко противен.

 

В Провидении некоторые пассажиры вышли на берег. Освободилась каюта на носу катерка. Каюта была одна, и весь его ансамбль плюс я  переместились туда. Мне досталась нижняя полка, ему — верхняя.

Нужно было как-то бороться с тошнотой. И я решила петь, — чтобы заглушить в себе  опасные позывы.  И петь не какую-нибудь «В траве сидел кузнечик», а нечто страстное, отвлекающее на все сто:

 

Окрасился месяц багрянцем,

Где волны бушуют у скал.

— Поедем, красотка, кататься,

Давно я тебя поджидал.

 

Вы помните этот романс. В конце она его утопила 😉

 

Грохот работающих двигателей заглушал мои стенания. Но он услышал.

 

— Забирайтесь ко мне на полку, будем петь дуэтом!

Это был вызов. Может быть, издевка. Хотел перед мальчиками своими хлестануться? Не на такую напал! Через секунду я сидела наверху, свесив ноги:

 

— Какую песню споем?

 

Ему не удалось отвертеться от пения так же, как и мне – от  его бутерброда.

Потом он скажет, что влюбился в меня именно в этот момент:

—  Какая-то странная девушка… Поет, чтобы не укачало… На полку ко мне залезла…

Но я потому и залезла, что ничегошеньки к нему не чувствовала. НИ-ЧЕ-ГО.

 

После командировки мы расстались, не обменявшись адресами. Он не спросил, я не предложила. Но между нами уже было нечто, и это нечто нашептывало, что мы обязательно встретимся. Обязательно.

Не хотелось задавать себе никаких вопросов. Расслабилась и позволила ветру перемен дуть в мои паруса.

 

Мы, конечно же, встретились. И очень скоро. Совершенно случайно, хотя как сказать…

И через некоторое  время  поженились.

 

 

 

 

К чему я вспомнила этот эпизод?

У некоторых девушек и женщин  желание выглядеть эффектно связано  с убеждением, что иначе их не заметят, не оценят, не полюбят. Одно время я тоже этим заморачивалась и больше обращала внимание на свой экстерьер, чем на интерьер. Но в этой поездке  внешне я как раз выглядела весьма убого. Без косметики, в походно-полевой одежде, бледная от тошноты и  весьма нефотогеничная из-за ее последствий. У меня не было ни сил, ни желаний флиртовать или  кому-то  подыгрывать. Я просто оставалась собой. И нашелся мужчина, которому это понравилось.

Расцвела я уже тогда, когда он стал обо мне заботиться…

 

Случай № 81  здесь. 

 

 

 

Как я «загудела» в колонию

 

 

Однажды мне пришлось освещать по радио работу кинофестиваля «Открытая зона». Он проходил на теплоходе, идущем по Днепру из Киева в Одессу. В конечный пункт следования судно прибыло в 6 утра, но никто из команды корабля не думал нас будить. Нам дали отоспаться после прощального капитанского бала.

Ровно в 6 утра в дверь каюты громко и настойчивый постучали:

 

— Иванова здесь?

—  Здесь.

—  Собирайтесь с вещами на выход.

 

Моя соседка по каюте приоткрыла отяжелевшие от сна веки и спросила этих двух человек в военном:

— Куда вы ее?

— В женскую колонию, — был ответ.- Выходите, садитесь в машину.

Таким было мое первое знакомство с сотрудниками УИН (учреждения исполнения наказаний, а по-простому колонии). Из открытой зоны я заехала в закрытую 🙂

 

 

 

 

 

Работая в нескольких проектах с заключенными, я краешком глаза наблюдала и за «гражданами начальниками». Специфика работы, конечно, накладывает на них свой отпечаток. Многие из сотрудников колонии скрывают свое место работы. Некоторые – даже от семьи. Они находятся в постоянном стрессе и, чего греха таить, часто снимают его самым банальным способом. Оттого среди них немало людей, имеющих алкогольную зависимость, но не осознающих это.

И, если осужденные в последние годы уже  «по фене не ботают» (отмирает язык ;)..), то сотрудники УИН старой формации частенько эти слова употребляют (с кем поведешься…)

Среди них, как и среди их контингента,  – строгая иерархия.  Прежде чем сказать (особенно журналисту) какое-то слово, нужно получить благословение от «папы» (в преступном мире — «пахана», который всем заправляет). Начальника колонии называют еще «кум».

 

 

 

 

Однажды после какого-то совещания с начальниками колоний  меня повезли на ужин в ресторан. Играла музыка, и танцевали пары. Там от «кума»  одной из колоний я получила комплимент, который ни до, ни после того никогда не слышала: «Стопроцентное подчинение в танце…» (сказано томным голосом).

Но сотрудничать с ними было легко. Меня, рассеянную и не очень организованную, поражала четкость их работы. Ровно в 9.00 они заезжали за мной в гостиницу и ровно в 18.00 отвозили назад. Запрашиваемых осужденных приводили ко мне на беседу точно в назначенное время –  минуту в минуту, одного за другим, ни единого сбоя в графике (тут я, бывало, из графика выпадала).

 

 

 

 

Как это ни странно, среди сотрудников УИН были люди, искренне любящие свою работу и тот трудный контингент, с которым приходилось работать. Например,  запомнился начальник Ковельской колонии для несовершеннолетних.

 

 

 

 

В одном из отбывающих наказание парней по имени Сергей  (повторно сидел за грабеж) он рассмотрел талант рисования. Кстати сказать, учительница в школе за этот предмет всегда ставила Сергею «тройки», — рисовал «не так, как нужно».

Начальник колонии сам лично купил парню краски, кисти и прочий материал для рисования. Начал мальчишка с того, что оформлял лагерные стенгазеты, потом копировал репродукции картин художников,  опубликованные в журналах. Делал это очень хорошо.  И, наконец, захотел писать картины маслом. Но как это сделать, если никогда в жизни  не видел ни одного подобного произведения?

 

Начальник колонии пошел ему на встречу. Картины маслом в этой местности можно было найти только в художественном салоне, и он сводил туда парнишку. Тот долго обматривал выставленные на продажу работы и, наконец, сказал: «Я бы написал не хуже, но за меньшие деньги».

 

 

 

И вот уже Сергей работает маслом на холсте. Его картины украшают офицерскую столовую в колонии.  Я предложила новоиспеченному художнику нарисовать пейзаж под названием «Свобода» (так сказать, перенос в будущее – позитивщики поймут, о чем это…) Наутро картина была готова. Там был изображен могучий дуб на фоне чистого поля и даль светлая. Эту картину он подарил мне, и она долго висела в моем рабочем кабинете над столом…

 

Сережу освободили условно досрочно. Чтобы не возвращался в плохую компанию, начальник колонии организовал ему жилье рядом с колонией, где, теперь уже бывший, зек продолжал работать в качестве художника оформителя. Он также подрабатывал тем, что рисовал вывески  для фирм местных бизнесменов.

 

Через год мы  встретилась с Сережей  на Свитязе. Парень оформлял базу отдыха сотрудников УИН.  На честно заработанные деньги он приобрел холодильник и фотоаппарат (снимал пейзажи, чтобы потом их написать).

— И что интересно? – поделился. – Когда воровал, деньги расходились очень быстро. А теперь научился их распределять, хватает на все и надолго.

 

Колонию нынче называют не исправительно-трудовой, как раньше, а местом, где исполняется наказание.  Пришли к выводу, что никакого исправления за колючей проволокой не происходит.

Это, конечно, если к наказанию не приложить любовь…

 

Случай № 82  здесь. 

 

 

Как победить лень, если она сильнее тебя?

Хитростью. Как она со мной, так и я с ней!

 

Было это в ту пору, когда я только собиралась начать свои одиночные походы в горы. Непростая это задача – переть тяжеленный рюкзак по крутым склонам человеку, выросшему на асфальте, когда самая большая высота для тебя – 36,5 метров (причем на лифте!).

Нужно разрабатывать «дыхалку». И, как мне посоветовал один приятель альпинист, лучше всего это делать во время бега.

 

 

 

 

Идея великолепная. Если осуществлять ее будет кто-то другой. А моя лень услужливо помогала мне откладывать это занятие на потом. На никогда-нибудь…

Но лето ведь никто не отменял. И горы по-прежнему манили. Как же заставить себя к ним достойно подготовиться (кроме чтения книг по выживанию в дикой природе 😉 )?

 

Был у меня один знакомый, проживавший в Тюмени. Он тоже любил одиночные походы, только не в Карпатах, а в Крыму. И он, как и я, осознавал необходимость физической подготовки. И у него тоже все останавливалось на осознании. И тогда я сделала ему предложение…

Не то, что вы подумали 😉 Я предложила друг друга стимулировать и наказывать. Мы договорились каждый вечер списываться в Асе (Скайп тогда еще только входил в моду) и честно рапортовать друг другу о проделанной работе.

— Если просачкую, — предложила я, — можешь словесно покрыть меня позором. Говорить самые обидные слова. А если ты пропустишь пробежку, — я тоже в долгу не останусь.

На том и порешили.

 

Ох, как не хотелось мне на следующее утро рано вставать и надевать кроссовки!..  Моя подружка Лень предложила мне вместо беганья просто выпить чашку кофе. И все. И тот же эффект. Но как я вечером отчитаюсь? Чашка кофе не пройдет.

Нехотя натянула спортивный костюм и пустилась в бега. Жила я тогда на берегу озера. И хоть жители соседних домов щедро осыпали его берег окурками, объедками и пустыми бутылками, но если не смотреть на землю…

 

 

 

Я смотрела на гладь озера, кое-где окруженную камышом, на чаек, пикирующих на воду за своей добычей, рыбой… Тихо покрякивали от удовольствия уточки.

 

 

 

 

Свежесть утра бодрила, хотелось петь. И я, чтобы не сбить дыхание, пела мысленно, прокручивая в голове любимые мелодии.

Какие-то выпивохи с перекошенными лицами сидели на берегу с сигаретами в зубах, похмелялись.  Мы посмотрели друг на друга с сочувствием 😉

 

Вечером я отчиталась в Асе о проделанной работе. А мой «беговой партнер» сплоховал. И я с особым удовлетворением покрыла его позором, не выбирая обидных слов. Как договаривались.

На следующее утро мне снова не хотелось идти на пробежку. Схватку с подругой Ленью удалось  победить только благодаря мысли, что мой тюменский приятель теперь на мне точно отыграется, отругает меня на законном основании. И я опять  поспешила к озеру.

 

 

 

 

Вечером счет уже составлял 2:0.

На третий день приятелю надоело быть обруганным и он вытащил себя на беговую дорожку.  Потом снова я клеймила его позором…

 

А на десятый день я почувствовала, что мне хочется выйти на пробежку, вне зависимости от Аси.

Так бывает. Сперва твоя зона комфорта пить по утрам  кофе перед монитором, а пробежки для тебя —  дискомфорт. Потом картина меняется.  Твоя зона комфорта – это пробежки, а остаться без них – дискомфорт. Главное, не сдаваться первых 20 дней. На двадцать первый – пойдет. У некоторых это случается раньше.

 

 

 

 

 

  Сказать по правде, по мере увеличения количества моих горных маршрутов мотивация к утреннему бегу понемногу спадала.  Я стала ограничиваться зарядкой с обливанием холодной водой. И поднималась на свой восьмой этаж пешком, а не на лифте. По сравнению с двухтысячниками Карпат – это не высота…

 

 

 

НА ФОТО:  озеро Опечень (Иорданское), вокруг которого я совершала пробежки.

 

Случай № 83  здесь. 

 

 

 

Это история о том, как я низко пала. На самое дно. Ямы…

 

Беринговский район – один из самых пурговых на Чукотке.

 

 

 

 

Здесь часто дует «южак». Вьюга может длиться неделями. И метет так, что, как говорят шоферы, ручника не видно. Протянешь вытянутые руки и видишь только кончики пальцев. Дальше –  ничего не просматривается.

 

 

 

 

 

Пурга порой налетает совершенно неожиданно.

От поселка Беринговский до райцентра Нагорный пешком минут 45.

 

 

 

 

Автобусы в то время ходили нечасто. Иногда, чтобы не ждать на морозе транспорт, мы отправлялись пешком по дороге, проложенной через голую  тундру. И если, не дай Бог, пурга тебя накрыла на полпути, — с занесенной снегом дороги легко сбиться и забрести, кто знает куда.

 

 

 

Так случилось с одной молодой женщиной накануне ее свадьбы. Хорошо, что ее жених знал когда, откуда и куда она отправилась.

На поиски пропажи подняли местных жителей, имевших снегоходы «Буран». Это гибрид мотоцикла и  лыж.

 

 

 

 

Когда  бедную женщину нашли, — она была уже  наполовину засыпана снегом. Ее отыскали только благодаря тому, что догадалась вкопать в снег какую-то палку, на которой была надета варежка. Ее владелица была уверена, что погибнет, хотела, чтобы ее тело люди нашли раньше песцов и лисиц.

Не знаю, состоялась ли ее свадьба, у бедняги ампутировали обмороженные ступни и кисти рук…

 

Первая пурга, которую я пережила в Нагорном, запомнилась на всю жизнь.

 

 

 

После окончания рабочего дня я  вышла из редакции и направилась в общежитие. Оно находилось в каких-то 10-15 минутах ходьбы, но в непролазной метели  расстояние значительно увеличивается. Ветер толкал в спину, валил с ног, снег залеплял глаза, видимость – ноль. Немудрено в такой обстановке не увидеть препятствия. Я поскользнулась и упала в какую-то яму.

И вот представьте себе картину. На дне ямы барахтается Оля Иванова, тщетно пытаясь вылезти на поверхность. Рыхлый снег не дает опоры моей ноге и, вместо того, чтобы вылезти на поверхность, я еще глубже проваливаюсь. При каждой попытке ветер сбивает меня с ног. Я лежу на дне ямы, а сверху со страшной силой меня засыпает снег…

 

Какая досада, какой стыд – насмерть замерзнуть в двух шагах от редакции, в центре поселка!..  Стыд за нелепость положения не дает мне звать на помощь. Да и кто услышит мой голос в этом завывании вьюги? А у меня нет даже палки, чтобы на нее варежку надеть 😉

 

И вдруг я вижу, что на краю ямы останавливается какая-то темная фигура.  Парень, молча, наблюдает  за мной и не уходит. Позже я узнаю, что на Севере не отказывают в помощи, но о ней нужно попросить. Потому что многие люди научились самостоятельно справляться с подобными ситуациями, и чрезмерная опека могла выглядеть как  признание слабости того, кому помогают. Но тогда я еще этого не знала.

 

— Что смотришь? — попыталась я перекричать вьюгу. – Интересно наблюдать, как человек погибает?

— Ты не можешь вылезти что ли?

—  А ты думал, я просто прилегла отдохнуть на дне ямы? – огрызнулась я.

—  Неправильно вылезаешь, —  не среагировал он на мою злую иронию.

— А как – правильно?

— Нужно лечь на бок и выкатиться.

—  Как это?

 

Парень ложится на снег и показывает мне, как. Он терпеливо ожидает, пока я не оказываюсь на поверхности:

 

—  Ты, наверное, приезжая… Может, провести?

— Хотя бы до редакции, — прошу жалобным голосом.

 

Эту ночь я провела на стульях. Матрасом и подушкой мне служили подшивки газет.

Рано утром меня разбудили уборщица:

— Деточка, что ты здесь делаешь? — изумленно спросила она. –  У тебя   же есть комната в общежитии.

— Так  метет…

— У нас тут  треть года метет (по статистике в среднем каждый третий день), что ж ты  так и будешь на подшивках спать?

 

Когда отступать некуда, появляется решимость. В ясный солнечный день мои ноги запоминали дорогу, хронометр внутри подсказывал, как скоро я окажусь у крыльца общаги. И я стала ходить в пургу на автопилоте. К моему удивлению после этого случая я ни разу не промазала, выходила точно на входную дверь.

 

Иногда для продвижения вперед  нужны невыносимые условия, в которых не остается выбора.  Они, как волшебный пендель,  заставляют нас осваивать новые дороги в этой непредсказуемой жизни.

 

Случай № 84  здесь. 

 

 

История о том, как генсек Юрий Андропов помог мне в работе.

 

Он пришел к власти именно тогда, когда «пришла к власти» я. Прошу не пропустить кавычки в этой фразе, потому что быть заведующей отделом писем магаданской областной молодежной газеты не такая уж и власть. В моем подчинении был 1 (один) человек.  Должность этого человека называлась «учетчик писем».

Не знаю, как сейчас, но в то время все письма, которые поступали в редакцию,  обязательно регистрировались. В обязанности учетчика входило всего ничего – разорвать конверт, прочесть письмо, скрепив его с конвертом скрепкой, занести данные о письме в специальный журнал и  передать в соответствующий  отдел редакции. Если вопрос, с которым обратились читатели пустяшный, учетчик мог сам на него ответить.

 

Честно говоря, работа была – не бей лежачего. Но моя учетчица писем ухитрялась и ее спустить на тормозах. Я старалась оставаться лояльной и все пыталась объяснить ей, что работать на работе нужно. Хоть немного. Но «нет в голосе моем звучания металла», директивной начальницы из меня никак не получалось. Людмила  согласно кивала головой, но дальше все происходило, как в басне Крылова: «А Васька слушает да ест».

 

 

 

 

 

 

Васька ел, а Людмила пила. То пиво, то кофе. Она могла подолгу простаивать в курилке с чашкой в руках. За это время успевала перемыть косточки всем сотрудникам, а больше всего – мне.

Чтобы работа не стояла, я частенько была вынуждена выполнять обязанности и моей подчиненной (интересно, кто кого подчинил в этой ситуации…).  Парадоксально! Пока я выполняла ее работу, Людмила сплетничала обо мне! Вот оно безвластие, вот она, демократия…

В то время, когда наша учетчица писем не пила кофе и не курила, она могла ходить по магазинам,  посещать парикмахерскую, химчистку  и т. д. Что было с ней делать?

 

 

 

 

И тут мне на помощь пришел Юрий Владимирович. По его наущению  стала осуществляться негласная реформа. В магазинах, кинотеатрах, парикмахерских непонятные люди в штатском среди бела дня подходили к покупателям и вежливо просили документы. Интересовались, где эти люди работают и сообщали туда, чем их сотрудники занимаются в рабочее время.

Рядом с обкомом партии находилась парикмахерская. Оттуда во время проверки клиентки сбегали прямо в бигуди. Партийные дамы боялись лишиться тепленького места.

 

О том, что происходит в городе, я услышала от Людмилы. Мне об этом было не известно, ведь на работе я работала. Иногда  оставалась и во внеурочное время (подтягивала за Людмилой  «хвосты»). Но возмущению нашей учетчицы писем не было конца! Не понравилась ей политика партии и правительства. 😉

 

Честно говоря, мне эта негласная реформа тоже была не по душе. Страна все больше превращалась в полицейское государство. Вместо того чтобы ловить в магазинах покупателей,  лучше бы изменили расписания работы торговых точек, парикмахерских, прачечных и химчисток. Они  в то время заканчивали свою работу вместе со всеми трудящимися – в 18 часов. И выходные были у работников нашего ненавязчивого сервиса в те же дни, что и у всего советского народа.

Но Людмила под страхом неприятностей начала, наконец, выполнять свои обязанности в полном объеме! И безо всяких моих уговоров…

 

 

 

 

 

 

Закончить хочу словами дедушки Крылова из той же басни о коте Ваське:

 

…Чтоб там речей не тратить по-пустому,

Где нужно власть употребить.

 

Случай № 85  здесь. 

 

   

 

    История о том, как я стала стукачом  

 

 

 

Дело было в Таджикистане в поселке Варзоб, куда я приехала в отпуск с Чукотки. Восточная экзотика поразила меня, особенно базар. Продавцы  очень колоритно зазывали и торговались.  И дело не в том, что я жмотничала, — поговорить и попикироваться с этими мастерами разговорного жанра  – одно удовольствие 🙂

Мои соседки по комнате приходили в ужас, глядя, как я за один присест съедала килограмм хурмы (за один рубль!) или килограмм винограда (за ту же цену!). Пожили бы они с мое на Чукотке…

 

Еще я познакомилась с местными вышивальщицами-золотошвейками, узнала, что на таджикской свадьбе не бывает алкоголя (там иногда выделяют  отдельную комнату со спиртными напитками «для русских», но местные в эту комнату не заходят, — это ниже их достоинства). А как они умеют веселиться без капли вина!..

Побывала я на экскурсии под названием «Где растет рубашка» — на хлопковых полях и ткацкой фабрике, которая из него изготавливает ткани.

Удивили меня и местные старики в ватных халатах, целыми днями гоняющие чаи в чайхане. Я и сама, сидя по-турецки в беседке на деревянных помостах, пила зеленый чай из огромного чайника-заварника. Меня там научили правильно заваривать чай. А на турбазе, где я жила, (к неудовольствию отдыхающих) чай подавали перед обедом, а не после окончания трапезы. Таджики, кстати, очень удивились нашим жалобам на остывший чай:

— Как? Вы пьете чай ПОСЛЕ еды???

Ну да…

 

Но не ради экскурсий я приехала в Таджикистан. В программу тура входил несколькодневный  поход в горы.

 

 

 

 

 

 

Говорят, Фанские горы  —  самая живописная горная система не только Таджикистана, но и всей Центральной Азии. Когда-то здесь побывал Юрий Визбор, позже написавший песню со словами «Я сердце оставил в Фанских горах. Теперь, бессердечный, хожу по равнинам…».  Фанские горы и меня покорили…

 

 

 

 

 

 

Во время похода мы шли цепочкой. За мной следовала молодая пара. Мужчина заботливо опекал свою спутницу, помогал ей преодолевать препятствия, взял на себя большую часть ее поклажи. Они поставили палатку недалеко от меня, а вечером пели у костра дуэтом. Очень задушевно.

 

 

 

 

 

Когда мы вернулись на турбазу, стали делиться впечатлениями и воспоминаниями. Я сказала, что мне очень понравилось, как пели муж и жена, и показала на них рукой.

После этих слов кто-то стукнул меня под столом по ноге, но я ничего не поняла. Кто-то робко возразил мне:

—  Это не супруги…

— Как не супруги? – удивилась я. – Они спали в одной палатке и всю дорогу обнимались…

Меня опять стукнули по колену и так заставили замолчать.

Только потом я все поняла…

 

С нами  за столом сидела настоящая жена того мужчины. Она осталась на базе, а ее муженек пошел в поход со своей пассией. Предупреждать надо!

 

Конечно, мне стало неловко. Я не хотела вмешиваться в чужие взаимоотношения. Я просто не допускала мысли, что можно вот так, при живой жене (!), поехав вместе (!) в отпуск, крутить амуры с любовницей!

 

Уж не знаю,  разрушила ли моя деревенская простота семейную жизнь изменника. Но на этом примере еще раз убедилась: нет ничего тайного, что не стало бы явным. Тут даже не нужно сплетен, достаточно одной наивной дурехи…

 

Случай №  86  здесь. 

 

Ремень как средство воспитания

 

 

Признаюсь честно: меня в детстве били. Два раза. Не так чтобы очень больно, но, как видите, памятно. До сих пор не забылось.

 

Сказалось ли это положительно на моем воспитании? Ничуть. Более того, я до сих пор изумляюсь, за что получила.

Теперь, уже по-взрослому, я могу понять, что произошло с родителями (со мной и тогда было все в порядке 🙂 ).

 

Итак, случай первый. В квартире сделали ремонт. Дело хлопотное и затратное. Особенно для моего отца, который в бытовых вопросах всегда «плавал».

Стены в нашей, детской, спальне покрасили в мой любимый цвет – лимонно-салатовый. Ну? И что мог сделать творческий ребенок, увидев такой прекрасный, вдохновляющий фон? Конечно, расписать его своими рисунками!

Как я радовалась, что у меня красиво получается!

И все разрушил папа!

Честно – я до сих пор не вижу своего греха. Ведь мне раньше никто не говорил, что фрески на стенах позволено оставлять только леонардодавинчам!

 

 

 

 

 

 

 

 

Правильный родительский поступок должен был выглядеть так. Сесть   рядом, взять меня за ручку шаловливую и объяснить, что такое ремонт, и почему мои настенные росписи могут взрослым не понравиться.

Еще лучше повесить на стену ватман и дать мне краски, объяснив, что  именно так создаются шедевры. Да, совсем забыла! И похвалить за творческий порыв. 😉

А за что папа отшлепал меня? За то, что не провел эту беседу ДО ремонта, не упредил вредоносный поступок. За то, что для него самого пережить ремонт, это как перезимовать в военной землянке. Короче, досадовал он на себя, а досталось мне.

 

 

 

Второй случай.

Однажды после уроков меня пригласила к себе в гости одноклассница, с которой мы не дружили. Я была не прочь узнать о ней больше, чем то, что она зубрилка. И мне это удалось!

Как же интересно было у нее в доме! Аквариумные рыбки (она рассказывала о каждой!). Собака, с которой мы с удовольствием поиграли. Мамины «драгоценности» (шкатулка с дешевой бижутерией). Открытки с пейзажами и видами заморских городов. Коробочки, сшитые из рентгеновских снимков и открыток (кто помнит эту технологию?)…

 

Мы так заигрались и заговорились, что я, конечно (КОНЕЧНО!) забыла о времени. Взрослые, но вы же сами придумали поговорку «счастливые часов не наблюдают»!  Я и не наблюдала, тем более что никаких часов тогда третьеклассники не носили.

Дома меня встретила мама со скакалкой в руке. И поскакать мне, действительно, пришлось!  После такого приятного вечера экзекуция скакалкой была настолько неожиданно шокирующей, что я вообще не связала преступление с наказанием!

Ту скакалку я на следующий день изрезала на малюсенькие кусочки, и она перестала быть моей любимой игрой…

 

А теперь «разбор полетов».

Я вообще не понимала (поняла, когда сама стала мамой…), что родители волнуются, если я где-то задерживаюсь. И чего волноваться, я же за рыбками наблюдаю!  Меня никто не предупредил, что о задержке со школы нужно предупреждать (я раньше не задерживалась).

Я своим детским умом сделала из произошедшего вывод: с мамой что-то не в порядке, раз она меня лупит за такой прекрасный вечер. Она ведь даже ни о чем меня не расспросила, кроме: «Где ж ты была, паршивка?!!!». В этом вопросе был скорее ответ, чем ожидание объяснений…

 

Теперь я понимаю, что правильным было бы сперва расспросить меня о том, как провела вечер, порадоваться за мою радость и за то, что я подружилась с девочкой, которую раньше игнорировала. А потом объяснить, что с детьми без родителей могут случаться всякие неприятные вещи (рассказать, какие). Еще сказать, что родители крепко любят меня (лупящие детей родители не производят такого впечатления) и потому так волнуются.

Мама отстегала меня скакалкой именно за то, что в свое время этого не сделала.

 

 

 

 

Расскажу и о третьем случае.

Но это был случай, когда меня НЕ побили. И я его тоже запомнила.

Родители опрометчиво оставили на столе квитанции уплаты за коммуналку. Там, также опрометчиво, были оставлены ножницы. И не было другой бумаги.

А я как раз научилась делать «вытынанки» (звездочки из сложенной бумаги).  И совершенно понятно, что когда инструменты для творчества лежат на видном месте, творческое дитя пустит их в работу.

Красивенькие «вытынанки» получились из квитанций!

 

 

 

 

 

 

Когда родители это увидели, у них сперва глаза расширились до размеров «вытынанки». А потом кто-то из них сказал: «Не нужно было оставлять квитанции на видном месте».

Они сказали это о себе, а я съежилась от ощущения вины —   раз они так расстроены моим поступком, то что-то я сделала не так.

Потом папа пытался сложить пазлы недорезанных квитанций. В мой адрес не было сказано ни слова, но в воздухе висело какое-то напряжение, связанное даже не со мной, а с этими злополучными квитанциями.

И знаете что? Я до сих пор прежде, чем выбросить какой-то листок бумаги, внимательно изучаю, что на нем написано. Навык закрепился.

 

Знаю многих детей, регулярно побиваемых своими отцами и матерями.  Эти дети вырывают листы из школьного дневника, врут напропалую, а там, где родители их не могут контролировать, ведут себя иногда очень плохо.  Некоторые из них делают пакости исподтишка.

 

 

 

 

 

На родителей я зла не держу. Я благодарна им за то, что таких случаев  с «воспитательной розгой» со мной было лишь два.

 

Случай № 87  здесь. 

 

 

 

Ностальгия по настоящему?

 

 

Две противоположности никак не могут во мне примириться. Любовь к людям и желание уединения. Желание быть в гуще событий и тяга в незатоптанные места. Впрочем, их на земле почти не осталось.

И на Эвересте люди побывали (некоторые там и остались…), и в джунглях Амазонки, и на полюсах – Южном и Северном.

 

Много лет назад я посетила губу Гавриила в Беринговом море на Чукотке. Туда меня забросил вертолет, иначе было не добраться.

 

 

 

 

 

 

Здесь все дышало первозданностью, мне казалось, что я – на краю земли… Прибой выбрасывал на берег жестянки от колы, о которой мы тогда даже не слыхивали, обломки шлюпки с английскими буквами на борту… Казалось, что американский континент совсем рядом – только руку протяни…

 

Губу Гавриил раскатал не зря. Реки и лагуны здесь кишели рыбой, в бухте Грейга были лежбища моржей и сивучей, подходили к берегам большие стада китов, на отвесных скалах гнездились многочисленные стаи птиц…

  Здесь находилась полярная станция «Бухта Гавриила» – самая южная  арктическая метеостанция (забавно звучит, да? южная арктическая…)

Вертолет сюда залетал всего 4 раза в год —  чтобы забросить продукты, почту, забирать заготовленную нерку (красная рыба семейства лососевых) и ее икру, засоленную в бочках. «Дополнительный заработок», — объяснили мне метеорологи. Но, я уверена, дело не только в этом…

 

 

 

 

 

 

Окружающая красота и первозданность через год-два перестает впечатлять. Она становится просто окружающей средой, в которой  начинает не хватать ярких впечатлений. Нехватку этой первозданной красоты начинаешь ощущать лишь тогда, когда оказываешься в затоптанных местах…

 

Когда станция была в подчинении Севморпути, ее укомплектовали прекрасной библиотекой. На материке таких книг было просто не достать. Но обитатели станции перечитали их и не по разу. Обсудили все факты биографии друг друга и разные интересные случаи, с которыми сталкивались в жизни. Поэтому с такой радостью встретили экипаж вертолетчиков и заезжую журналисточку (я даже успела получить предложение руки и сердца, на конфетно-букетный период ухаживания у бородатых холостяков времени не было).

 

Каждые 4 часа метеорологи должны были замерять показания приборов. Чтобы добраться до этих показаний в пургу (днем и ночью) они натягивали специальную проволоку и держались за нее, чтобы не сдуло в Берингово море.

 

 

 

 

 

Киты, моржи, нерка, стаи чаек, горлопанящих над морем, и эти почти безлюдные берега  видели в 1728 года самого командора Витуса Беринга. Его бот «Св.Гавриил» перештормовал в этой бухте, после чего судно отправилось дальше на юг…

 

Я поймала себя на мысли, что хочу здесь остаться. Не в качестве жены, а… в качестве кого? Поварихой у них была жена одного из метеорологов.  Их шестилетний сын жил на станции вместе с родителями. В метеорологии я ничего не смыслю. Моя профессия связана с людьми, а их на станции – горстка…

 

Мы пробыли на Губе Гавриила  часа четыре. Мне провели развернутую экскурсию, нас накормили чукотскими деликатесами. Я собрала полный мешок впечатлений, которые потом вылились в газетный материал. Но все это время я отчаянно боролась с желанием здесь остаться. Удержаться от соблазна помог только договор с редакцией, заключенный на три года.

 

 

 

 

 

Случай № 88  здесь.