Рубрика: Путевые заметки

 

Меня  всегда шокировала сельская жизнь. Даже не отсутствие удобств или «очагов культуры». Даже не деревенской  простотой, которая кого хочешь задолбает: «А  звідки ти приїхала, а чоловік у тебе є?” А тем, что люди вынуждены вкалывать только на собственный  желудок. Натуральная белка в колесе —  обустроить дупло, натаскать на зиму орешков, нарожать детишков, научить их строить дупло, таскать на зиму орехи, чтобы они нарожали детишков, которые бы научились обустраивать дупло…

В городе тоже есть люди-белки и в процентном соотношении их, наверное, не меньше, но там хотя бы есть возможности…

Тем большее  восхищение у меня вызывает Маричка. Свою сельскую работу она делает  весело, лихо, словно играючи. Так музыканты исполняют вальс  на ф-но, едва касаясь пальцами клавиш.

 

 

 

 

 

 

И при этом моя подруга с неподдельным интересом  готова вбирать в  себя  новое, необычное, интересное.  И, что самое  главное,  у  нас  полная  эмоциональная   интерференция. С первых же часов  знакомства в  прошлом году  меня  не покидает чувство задушевной близости.  Покой, тепло и доброта исходят от нее, и мои радары души  их сразу улавливают  и отражают. Меня притягивает к ней ее творческое отношение к тому, что она делает. Она агроном, любит творить и экспериментировать, но не только  в земледелии.

То, что Маричка  выдумывает в своем доме,  — это тоже творчество.  Даже винтовую лестницу сама спроектировала да так, что специалисты  удивляются.

 

 

 

 

 

 

А планы у нее  наполеоновские:  летнюю столовую с вьющимися по стенам растениями,  разбить парк и сделать детскую площадку. Я уверена, что все это у  нее получится, потому  что то, что уже  сделано, — грандиозно. Муж Мыкола уже  не называет ее, как прежде, кремлевским мечтателем. Все задуманное  его жена реально воплощается  в жизнь.

 

 

 

*    *   *

 

 

Мы отправляемся в Быстрец – соседнее село  —  в гости к Маричкиной знакомой.   Предстоит  шесть  часов  пути  / туда  — через  хребты,  чтоб быстрее , назад  — по грунтовой  дороге, чтоб проще /.  Мои брюки  еще не просохли после вчерашнего дождя     и нет было надежды, что они вообще когда-нибудь просохнут  /дожди идут уже несколько дней и достаточно напитали воздух влагой/. Кое-как  в Маричкином гардеробе нашли  подходящую для меня  по размеру  одежду — непромокаемые стеганые… ярко-красные /!/  штаны. В таком революционном виде я еще не путешествовала…

По дороге за нами погнался  бык  /может, он меня  перепутал с тореадором/, и мы  показали хороший  результат на стайерской  дистанции, скатываясь со склонов горы  на пятой точке и  лихо перемахивая  через поваленные деревья  и корни.

 

Вспомнился местный анекдот.

 

— Который час? На какой автобус я успеваю?

—  На пятичасовый. А если быка встретишь, — успеешь на трехчасовый.

 

По-гуцульски звучит колоритно «якщо бик спопендає…»  Это слово – «спопендає» – может употребляться в значении «дощ спопендав», «розбійник спопендав». Короче, всякая халепа…

 

 

 

Я об этом сочинила  коломыйку гуцульською говіркою:

 

 

Єк  імив  нас бик у лісі

   Тай зачєв  ревіти, —

   Розсипалися ми по горах,

   Єк  циганські  гіти. (дети)

 

   Ой  червоні  мої штані,

   Червоні блискучі.

   Покотились ми в долину,

   Єк колоди з кручі. 

 

 

В Дземброне  ночь не наступает, а  просто  падает на голову. Словно  кто-то  шляпой  село накрыл.  Одинокие, разбросанные по склонам хатки с горящими окнами растворяются во мраке.  «Темно, хоч  в око стрель» .

 

 

 

 

 

 

 

Засыпая  под шум дождя, укрывшись  теплым лижныком (шерстяным домотканым одеялом)  я попадаю прямо в свои киевские  фантазии… Деревянная  избушка посреди тундры  /тайги/… Жарко натопленная  печь… И густая  тишина, в которой слышен  лишь стук  дождя по стеклу…

 

 

 

 

 

 

 

Ну  вот и сбылась моя  мечта — я  покорила гору Поп  Иван (или Попиван – так местные ее называют), Чорную  гору, высотой в 2028,5  метров  над уровнем прозаического бытия. Это всего на три десятка метров ниже  Говерлы. Когда я в Киеве пыталась  грамотно и последовательно организовать такой поход,- ничего не вышло. Кто подался  в Крым, кто в Питер, у кого работа подвернулась.

Но  уже здесь, в  Дземброне,  получилось  все  с налету.

К Маричке  приехали знакомые с Коломыи. Подруга разрекламировала им  мои   юмористические  способности и гости, которые собирались идти на Поп Иван, сразу  сказали: «Мы тебя берем!».

И мы пошли.

Почему  гора называется  Поп  Иван, никто толком объяснить мне не смог.  И что делать попу на высоте  2028 м  на уровнем моря?  И как он оттуда спускался  в свой приход?  Или он от него сбежал куда подальше?

Гуцулы говорят, что гора «попевает», ведь на ней постоянно дуют ветры и поют они свою песню с редкими передышками.

По  высоте — это  третья  гора  в Украине после Говерлы и  Бербенескул /некоторые источники  утверждают, что Бербенескул ниже/.

В 1936-1938 годах  на Попиване  поляки и украинцы  построили астрономическую обсерваторию  /Галиция  тогда  была под Польшей/.  Я читала, что Черногорский  хребет  называют кухней  погоды, так как  там начинают свой  путь  по Украине большинство циклонов, сформированных над Атлантикой  и  на Средиземноморье. Размещение здесь  обсерватории  давало довольно большую точность прогнозов погоды. К тому же на то время  она была, так сказать, носителем  прогресса в Европе. Как  на  такую  высоту  втянули всю эту  груду камней, из которых обсерваторию выстроили /там  было три этажа!/ и железные трубы  /функционировала баня с горячей  водой!/, —  непонятно.  А вот почему  это строение в сороковые годы было в  пух и прах разграблено, —  ясно без слов. Начали с  металлической крыши  и дальше  у людей  крыша  ехала  по полной  программе, —  вынесли все дочиста, разве  что железные трубы не удалось выворотить. Теперь внутри  — только  развалины. Внешне строение похоже  на мрачный  каземат, а  внутри — на памятку жуткого средневековья.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Добирались мы  до нее  6 часов, обратная  дорога заняла 5 часов. В некоторых местах  подъем был  крутоват. Шли мы  через такие  красивые места,  для описания  которых    слов  просто нет.  Остались только снимки…

 

 

 

 

 

Водопады,  поросли  розово-фиолетового   рододендрона  — рядом с  которым  еще  не растаял снег, целые поляны  ярко-желтого лютика на фоне  сочно-зеленой  травы,   вершина  горы Вухатый Каминь , где  ветер  наворотил  разные  каменные фигуры:  одна похожа  на   птенца, другая  на аллигатора,  третью так  и называют  «Дед и баба». Они возвышаются  среди  жерепа — карликовой  сосны или альпийки  /ну  очень похожа на  чукотский  стланик!/. Жереп  почему-то двухцветный, зеленый  и рыжий. Очень красиво и неожиданно…

Среди всей  этой  красоты, на головокружительной  высоте  на одном  вдохе-выдохе родилось четверостишие:

 

…А сонця  зливок   переплавився

  в  хмаринку  ніжно-золоту.

  Душа  розкрилилась, розправилась

  І  набирає висоту.

 

Хотя, если положить руку на сердце, которое на особо крутых подъемах выскакивало  из груди, я не парила, а тащилась. Если обозвать себя  корректней, можно было бы сказать ласково — «небесный   тихоход».  Если по равнине хожу  хорошо /почти без передышек  доходила  до Быстреца  — 12  км/, то на  крутых подъемах  ощущаю свой  биологический  возраст. И очень сержусь на него. Зря, конечно, ведь понятно, что 20-30 летние

попутчики из экологически чистого пригорного  региона  и должны  давать мне  фору, но…  Как неприятно быть замыкающим!..

 

 

 

Продолжение, часть 3, — здесь

 

 

 

 

 

 

…Когда мы  вернулись в Дземброню, сил хватило только на то, чтобы  принять горячий  душ. Их, конечно бы, не  хватило, но подстегнули воспоминания  о походе на птичий  базар наЧукотке. Мы  продвигались в хорошем темпе  — скакали по сопкам, как  горные козочки, целый день с утра до позднего вечера. Я тогда жила в кабинете редакции, и душ  было принять негде, разве что слегка обмыться. На следующее утро не могла ног с  кровати спустить — такая  была крепатура. Ойкала при каждом движении.

В этот раз я  даже не села  ужинать — загнала себя  под душ. На утро была почти живая.  Крепатура  была только в  одном месте. Очень странно, но — именно в том месте, на котором по дороге на Попиван  мне не давали  и пяти минут посидеть, так как звучала   команда «подъем!».

Вообще в поход лучше идти со своей  возрастной группой. И не только из-за темпа передвижения. Юных и отчаянных больше интересует преодоление, соревнование с  самим собой, им хочется что-то себе доказать, и это нормально /Тарас  и Артур    стремились первыми достичь обсерватории, а на обратном пути Тарас оторвался от группы, чтобы побить рекорд во возвращению. Мы  шли назад  чуть меньше пяти часов, а  он добежал за 2.10  минут!/. А мне уже  эти гонки совсем не интересны. Как  пел Высоцкий, «я  себе  уже все доказал». Мне хочется пастись глазами по всем этим уступам, камням,  рассматривать  цветы и кустарники и все время панорамить по горам. Ведь объектив фотоаппарата  все это обрежет и усечет, а вся  красота этих мест заключается в просторе и размахе… Такие широкие горизонты – только на вершинах гор. И в тундре. Но тундра далече…

 

 

 

 

 

 

 

В Киеве у меня постоянная гонка, спешка, цейтнот. А в походе я люблю неторопливость. Потому, приехав в Дземброню, стараюсь бродить одна, безо всяких попутчиков.

На следующий день после Черной горы организм принципиально не захотел никуда  идти. Перекушался  движением. Сижу с книгой на веранде. В народе это называют «отходняк»…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

*   *   *

 

 

Сижу в беседке, что  на стежке, которая  ведет на полоныну. Ушла из дома в яркую солнечную погоду, на небе  ни  облачка, ни подобия  тучек. Но я  уже  тут становлюсь бывалой — и в жару беру плащ, кофту, ветровку…В Карпатах никогда нельзя предположить, что будет через полчаса. Выверты погоды — непредсказуемы. Вчера Марийка рассказала , как несколько лет назад  в Дземброню приехали  из Питера матерые то ли туристы, то ли альпинисты — мастера спорта, отец и сын. Было это в  начале весны. Время для восхождения  выбрали весьма опасное — в горах все начинало таять и течь.   Скользко, лавины.  На предостережение  гуцулов  они только рукой махнули, мол, мы такие  вершины покоряли  и в таких переделках бывали!.. Все-таки пошли.  А к вечеру, когда стали спускаться с горы, поднялся сильнейший ветер, у них сдуло палатку со  спальниками, и чтобы не замерзнуть приходилось все время идти — не  отдыхая и не останавливаясь. 18 часов под завывание  ветра в кромешной тьме. Чудом они выбрели в село  и постучали в  первую хату. Там жил очень пожилой одинокий  человек, и он побоялся их впустить среди ночи…

Отцу с сыном повезло  — в то время Маричка с Мыколой  почему-то долго  не спали, и их окна светились. Говорить  горемыки-питерцы уже просто не могли, но было и без слов все ясно.  Варцабьюки  смогли обо всем расспросить их только спустя сутки. Они отогревали заблудших на печи, отпаивали самогонкой и травами, растирали, укутывали. Только через два дня лихие путешественники смогли  нормально передвигаться. Интересно, что они даже не простудились…

Я в такие экстримные ситуации, конечно, не ввязываюсь. Я вот наелась черники /афынами   тут зовут эти ягоды/ и земляники, набрала толстопузых белых грибов и села на любимое  место передыха, чтобы съесть свой честно заработанный  бутерброд. И тут со всех орудий жахнул дождь.

Он лупит по беседке. А мне очень уютно. Мне приятно это ощущение одиночества, свободного полета… Свобода — великое дело. Свобода выбирать свой ритм, свою дорогу, свой ПУТЬ. Свобода от богатства, от славы, от суеты. Всплыл образ  Григория  Сковорода, оставившего царский дом, и ушедшего в народ проповедовать…

Об этом написались такие строчки:

 

 

Григорий Савич, как вы были правы —

  что может быть дороже, чем сума ?

  Тщета богатства?  Мусор славы

  иль  привилегия сойти с ума

  от чад балованных  императрицы

  и от балов  балованных  господ?

  Ваш чуб  листает ветер, как  страницы,

  А книга называется  «Исход».

 

 

 

*   *   *

 

 

Загадка. Синяя, ушастая, с горбом —  по  тропинке ползет, ягодки жует. Кто это?  Оля Иванова со своим рюкзаком на спине и плеером  в ушах подымается  на гору Смотрич.  Как хорошо, что черепаху никто не подгоняет!  Она наклоняется, чтобы сорвать чернику и натыкается на белый гриб. И так — постоянно.

 

 

 

*   *   *

 

 

 

«Громадила сіно»  с Маричкой и Мыколой.  Занятие  для меня, скажем так, не самое привычное, но я старась. Нужно было успеть до дождя.  Не очень комфортно я ощущаю  себя, орудуя граблями у самой пасеки. Из одного улья как раз выгнали рой, чтобы разделить его на две семьи, одну из которых  нужно  отселить в отдельную квартиру.  Чтобы рой дальше не полетел, Маричка поливает его из кружки водой — пчелы должны думать, что это дождь, а в дождь они  не летают. 🙂  И вот они  купились: облепили дерево, на котором поставили их новых домик. Рамку в нем смазали чем-то сладким и пчелы стали спускаться в свою изолированную квартиру.

 

 

 

 

 

 

 

 

— Маричка, вот ты их  поливаешь, а они возьмут и на мне отыграются. Не граблями же мне от них отбиваться!

— Не бойся, они тебя не тронут.

— Точно?

— Даю гарантию!

— Какую?

— Если хоть одна укусит, плачу тебе 100  гривен.

— Я уже знаю, на что их потрачу.

— Не надейся.

 

Сено  собрано и стнесено в оборіг (сеновал).  Пчелы переселены. Я ими не целована.

 

— Маричка, я сэкономила тебе 100  гривен, купи себе шляпку!

 

 

Ночью грянул сильный ливень. Я  испытывала заслуженное чувство гордости за свой низкопродуктивный труд. Все-таки какой-то вклад в кормовую базу  четырех Маричкиных  коров внесла.

Проспала почти 12 часов.

 

 

 

 

Продолжение, часть 4, — здесь.

 

 

 

Сегодня  наблюдала сцену на 5 баллов.

 

МЫКОЛА:  Марисю-ю!  А де ти є?  Мари-и-и-сю! Люди, розшукайте мені Марійку, та закличте сюди.

Через минуту прибегает Маричка, руки в тесте, пекла хлеб.

• А що, Миколо?
• Ади я сьогодні в верхах  бачив  такі  квіти, як наче  гладіолуси. Фіолетові.  Певне, дикі  гладіолуси, але такі файні…

/Логичная в этой  ситуации реакция: «И ради этого ты меня оторвал от дела? Не мог за  обедом рассказать?!!/

МАРИЧКА:  Йой, Миколо! А я, коли вчора йшла д”горі  /в гору/ дорогою на Степанське, то виділа такий  рясний іван-чай!  Але цвіте не фіолетовим, а чомусь білим.

МЫКОЛА: Ади!

Разбежались.

 

 

 

 

 

 

 

 

* Иван-чай, но обычный…

 

 

 

 

*   *   *

 

 

Стежка  на Ныколаи привела меня к прекрасной полянке. Вся густо усыпана земляникой.  На длинных ножках  слегка колышутся на ветру… нет даже не колокольчики, а целые колокола — такие  большеголовые. Они беззвучно раскачиваются, как в немом кино.

 

 

 

 

 

 

 

Земляники стакан можно  набрать, сидя  на одном месте. Но с грибами пролет.  Маричкина дочка Вера рано утром сбегала  в лес и принесла  целых 75  белых. У меня глаза загорелись. Но  — практика показывает — когда прицельно иду за грибами, грибы  отдыхают.  И я говорю себе, что просто ем землянику и никакой другой добычи  мне не нужно. И тут же набираю полпакета лисичек и голубинок  /так гуцулы  называют сыроежки/.

Местные люди не все съедобные  грибы признают. Они практически не едят польских грибов и рыжиков. Один мой знакомый говорил, что  все грибы можно есть. Правда, некоторые — только один раз.

Мы практически каждый день едим  грибы. С ролью ОТК Маричка хорошо справляется —  мы  еще  живы.

 

 

 

 

 

 

 

* Эти – только один раз… 🙂

 

 

 

 

*   *   *

 

 

 

К Маричке приехала куча родичей и прочих гостей. Я напрягаюсь. Суета. Утро, правда, у  меня началось, как всегда  — большая  чашка зеленого чая  и чтение Библии.   Через час я  готова была принимать и физическую пищу, но  не тут то было.  Вместо того, чтобы  быстро забросить в себя какой-нибудь плотный, но простой  завтрак  и умчаться в  горы, я  вынуждена  была  включиться в  общую  суету — приготовление трапезы. Этот ритуал  длился у них почти 3 /три!!/  часа. Готовили бадью салата, жарили цветную капусту  в кляре,  резали сыры, сало, хлеб и все выкладывали на блюда, как на званый ужин.  Еще  выкладывали горочкой на тарелки соленый  творог  и творог сладкий, поливая последний  подливкой  из сметаны и толченой земляники.  Выстилали лавки покрывалами и лижныками…  Но  я  все-таки не понимаю, как это  «священнодействие» можно было растянуть на целых три часа!  Меня уже начало морозить — лучшее время для прогулки  уходит непонятно на что. Вспомнился мой отдых на Свитязе  — изумительном озере на Волыни. Я тогда работала  над  «детский  проектом»  гуманизации наказаний, и меня пристроили на базу  отдыха сотрудников   исправительной  колонии. Их жены целыми днями толклись на кухне — жарили, парили, пекли. Потом торжественно накрывались столы как для  царских пиров, выставлялись  бутылки с дурной веселящей водой  и заморскими винами…  И так  — целый  день  и почти каждый день. В двух шагах  пронзительной голубизной  плескался Свитязь, плавали лебеди, шумели сосны, белели стволы берез. Леса и болота Волыни —  это  сказка, незапятнанная  цивилизацией. Но для них это были  короткие рекламные вставки  в фильме о вкусной и здоровой пище.  На берегу озера я чаще  всего сидела одна.

Правда, от одиночества  я  не страдала. Бродила по лесу  и чуть не заблудилась на болотах, каталась на лодке, совершала пешеходные прогулки  вокруг озера. А мои соседи все  это время  ели…

Может, я и не права в отношении семейных людей, может, я  мыслю как холостячка, но мне кажется, что, когда люди приезжают в Дземброню и часами толкутся на кухне, — это извращение.

Наконец завтрак заканчивается. Я хватаю  пару кусочков хлеба с сыром «будз», помидоры, огурцы и убегаю  на встречу  со Смотричем. Больше я в ваши игры не играю.

 

 

 

 

 

 

*   *   *

 

Сижу на Смотриче, невдалеке от Вухатого камня.  Вообще название — чудо: Ушастый камень. Наслаждаюсь  красотой: голубые горы, над ними розовые облака, груды камней, которые ветер так смешно и талантливо обработал, словно скульптор вырезал  разные фигуры. Некоторые из них  словно сложены из  отдельных, хитро уложенных  плит.

Я сюда обязательно вернусь.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Возвращаюсь  в  Дземброню с  новыми знакомыми. Льет  дождь, а  я всю дорогу  пою.  Они идут усталые и немногословные.  А кто вас  гнал на Попиван  взашей?  Скорость вы  сами себе задавали.

 

 

 

*   *   *

 

 

Сегодня  мне пришлось нарушить свою традицию одиночного плавания. Отдыхающие  украинец Володя и француз Гилян уговорили  меня пойти с ними по грибы. Я  повела их стежкой на Ныколаи.  Хорошо, что уговорили, а то  б они накормили нас  грибами, которые можно есть, но один раз.

Гилян набрал половину  полиэтиленового мешка всякой нечисти и был искренне  удивлен, что я все это забраковала. Один гриб /белого цвета/  из которого выделялось белое молочко, он все же хотел отстоять:

—  А у нас такой гриб  едят!

— Гилян, у вас  и  лягушачьи лапки едят…

— О, лягушачьи лапки!..

 

Говорит, очень вкусны, похожи на куриное мясо.

По ходу выясняю, что грибы  по-французски «шампиньон». А то, что мы  называем  шампиньонами, у  них  звучит  как  «шампиньон де Пари», их выращивают под Парижем.

Еще один прикол.

Проходим мимо теленка. Гилян  приседает, видит нарождающиеся  дойки:

— О,  мадмуазель…

С собой  Гилян  несет букет  лесных цветов. Он ставит их в пластиковую бутылку  у себя в комнате.  Это так по-французски…

 

 

 

 

 

 

 

Маричка гилянов  «белый гриб» тоже забраковала. Но мы собрали много лисичек и козариков  /не знаю, как это по-русски подосиновики, что ли?/.

Чистим грибы  все вместе — Володя, Гилян, я. Но сварить не успеваем. Во всей Дземброне гаснет свет.

И это надолго.

Маричка приносит самодельный «жирник» —  кусок парафина в пустой консервной банке,  на ободке ее лежит толстый  гвоздь, а через него перекинута  «шматка»  — обыкновенная тряпка- ленточка.  Этот фитиль горит довольно ярко.  Мы  по-быстрому соорудили поесть  и сидим общаемся.  Я говорю Гиляну: «Ужин при свечах. Правда  романтично?»  Он  соглашается. «Не хватает  только  шампанского»  Гилян: «О, шампанское!.. В следующем году  привезу…»

Мы  разошлись в половине первого ночи. Грибов так и не сварили. А при чем здесь  грибы?

 

 

 

Продолжение, часть 5, — здесь.

 

 

 

 

 

 

Я сижу на Чорной горе. Добралась сюда повторно, — уже  самостоятельно. Отдыхаю по 5 минут после каждых 40 минут пути.

 

 

 

 

 

 

 

 

По дороге  встречала разные группы  путешественников —  жителей Киева, Хмельницкого, севастопольцев.

Самым трудным был последний подъем, но я заряжалась троистыми музыками.  «Гуцульским маршем». У гуцулов вообще практически нет грустной музыки, тоскливых песен. Труд у них тяжелый, условия  жизни довольно «крутые»  /в  прямом и в  переносном смысле  слова!/, потому  и музыка должна быть…тонизирующей. Она такой и есть.

Я поднималась сюда по-правильному, до самой вершины ничего не ела и не пила,   — чтобы не перенапрягать сердце. Плотного завтрака вполне хватило на расстояние 11 км.  Киевляне в пути меня обогнали, рванули, а я, как всегда, плыла медленно  и торжественно, как караван по пустыне.

— Это не ваша группа там, впереди? — спрашивали меня.

— Нет, я иду без группы, одна.

— Одна?  Ну вы отважная женщина.

Да,  я — такая.

 

Поход до Попивана с восхождением на вершину  (со всеми тормозами и обозрениями) занял  6 часов 10 минут.  На  отдыхательной пятиминутке я записывала время прохождения от фишки до фишки и от  Маричкиного дома до этого видимого ориентира.  Делала это просто так, для интереса…

 

Вышла из дома  в 9.45.

От дома до беседки  —  35  мин.

От беседки до полонины —   50,

от полоныны до леса —  25

до водопада  — 40

первый  камень  на Смотриче  —  40

вершина —  40

бывшее пристанище туристов (теперь развалины) «квадрат» — 30

последний пограничный столб перед Попиваном  — 45

обсерватория — 35.

Закончила восхождение в 15.55.

 

 

 

 

 

 

 

Спуск со всеми остановками и привалами должен был длиться 5 часов. И это вполне укладывалось в световое время. Я спускалась с мыслями в стиле «ай да я!» Но долго гордиться собой не пришлось. По своей излюбленной традиции я, конечно же, заблудилась.

Идя на Попиван, я видела, что люди вылезают с каких-то боковых тропинок. И они же сами мне говорили, что идут с горы Бербенескул или с оз. Несамовытого. Но я все это как-то в своих мозгах не зафиксировала… И меня дважды относило влево, хоть я и не левша  и никакой ни левый уклонист.

Меня спасло то, что я свой спуск сверяла с контрольным временем. Видя, что оно прошло, а фишки никакой даже на горизонте не вырисовывается, я понимала, что дала  маху. Возвращалась на исходные позиции и выравнивала свой путь до следующей непонятки. Каждая из часовых задержек на ложном пути грозила  поздним возвращением, и хотя  фонарик  у меня с  собой  был, но  если по светлому  заблудиться мне раз плюнуть, то во тьме, пусть даже освещаемой фонариком – это проще пареной репы. Сумерки неотвратимо сгущались…Стало немного не по себе.Даже при моей предусмотрительности  вариант  с ночлегом я не  предусмотрела.

 

Палатки у меня с собой не было. Были два плаща — для меня и для рюкзака, две пары носок, полиэтиленовые кульки, чтобы надеть на сухие носки в случае, если промочу  ноги, был фонарик и фляжки с водой, пропитание и теплая одежда — /на Смотриче сильный  ветер!/, шляпа от солнца /она же от ветра/ и даже валидол. Я все продумала, кроме    спичек /у костра можно и ночь пересидеть/. Но что бы чувствовала Маричка, не  дождавшись меня? Я должна была  успеть.

И я  стала  молиться:  «Боже, ты всегда  выводишь меня на правильную дорогу в  жизни, выведи, меня , пожалуйста и на этот раз  — в  самом прямом смысле  слова!».

 

 

 

 

 

Окончание, часть 6, — здесь. 

 

 

 

 

 

Итак, я вернулась назад тем же путем. До предыдущего ориентира. Сперва решила  ждать, пока кто-то пройдет, и спросить  дорогу. Но  в обозримых окрестностях ничьего духу не было. Светового времени оставалось не так уж и много. И я двинула вперед, обходя  «обманную»  тропу.  И… опять   меня снесло, как левшу, налево.  Не то, чтобы я

шла уверенно /меня смущало, что пограничные столбики  были у  меня  справа, а  должны  бы, по моим  прикидам, быть слева  — но может  эти самые  поляки-румыны понатыкали этих столбов  где  попало, в  два ряда?/… Я шла  быстро. Осел не  думает, что он тупой,  а  уверен, что он — настойчивый. Меня удивляло, что так долго я не встречаю цветущих  рододендронов, развалины туристического приюта, но я все еще продвигалась вперед, пока не поняла, что контрольное время прошло. Знакомых ориентиров не было.  Я снова влипла. И снова стала  молиться.

Навстречу мне шла группа туристов. При близком рассмотрении это оказались  студенты  Киевского политеха, члены  турклуба  «Глобус».

— Привіт, ви з Дземброні  йдете?

— Ні, з озера  Несамовитого.

— Слухайте, я  вже  сама  скоро стану  несамовитою — ніяк не можу  вийти на правильну  стежку.

 

Их  карта с  компасом так и не дали мне четкого ответа,  куда именно меня  отнесло от стратегического  маршрута и как мне теперь лечь на правильный  курс.  Руководитель группы  остановил  движение коллектива к верной цели и убежал на разведку — выискивать мою стежку. Время идет, разведчика нет, а световой день убывает… Я пытаюсь перехватить еще кого-то. Попадаю на двоих поляков. Они  поняли, что я от них хочу, тоже  с готовностью открыли передо мной  карту — теперь уже  на польском языке  —  и очень  правильно показывают на ней  тропку  к  Дземброне. Но двигаться-то мне  нужно не по карте, а по местности…

Наконец трое житомирян направляют меня в нужную сторону. По дороге они дают отеческие наставления, как ориентироваться — по мху на камнях, etc. Но когда я подхожу  к их лагерю и робко прошу коробочку спичек /по их подсчетам  в дороге  на меня должна была  упасть темень/, чтобы в случае чего  /например, еще раз собьюсь с курса/, жечь костер и так перебыть ночь, мне вежливо отказывают.  А ведь во всем лагере обязательно  должен быть запас спичек. Если б каждая  палатка скинулась по одной  спичке, мне этого хватило бы выше крыши… Вывод я сделала правильный: нечего  в поход отправляться  без спичек, даже в десятичасовый!

 

 

 

 

 

 

 

Назад  в Дземброню я возвращаюсь бегом. Практически не останавливаясь и не отдыхая.  Сначала говорю  себе: «Успеть бы до леса , пока не стемнело!», потом — «до приюта  лыжников», потом — «до  избушки  пастухов». Но успеваю  добраться  до самого села.

 

 

 

 

 

 

Когда я  рассказала  Варцабьюкам  о своих похождениях, Мыкола  недоумевал: как это можно идти, не замечая  ориентиров?  А Марийка ему возразила:  «Ты  не можешь понять творческую натуру…У творческого человека, когда он идет в  горы, совсем не  ориентиры  на уме. Он витает в  мыслях, мечтает, сочиняет какие-то стихи, любуется красотой…»  Да, это обо мне…

 

Впоследствии для Мыколы это словосочетание стало своеобразным ярлыком бестолкового человека. «Эта натура творча опять вовремя не сделала то и то…»

 

Подытожим.

 

 

На Поп  Иван и назад я сходила за 11 часов /это с  короткими, пятиминутными привалами через каждые  40 минут пути/.  Я прикинула  по карте:  от Дземброни до Попивана и назад  11+11 км. А если  учесть все мои шарахания в  стороны, то выходит километров  25. Неплохой результат для первого «сольного» похода. Чтоинтересно, что с этого «сольного»  похода на Чорную гору вернулась в намного лучшем состоянии, чем с первого, коллективного. Может, оттого, что задала  себе  правильный  темп.   На следующий  день  никакой  крепатуры  не было. Даже в том самом месте, на котором обычно сидят. Вероятно, оттого, что сидения как такового было очень мало. Я его заменила  бежанием.

И еще один вывод, который  я  сделала  в  этом самостоятельном походе. Мой  биологический  возраст  соответствует психологическому. Я молодая и красивая. А кто в  это не верит,  пусть у  того из уха  вырастет кактус.

 

 

 

 

 

 

 

 

* Молодая и красивая

 

 

 

 

*   *   *

 

 

 

С Марийкой общаемся урывками. Коровы, сенокос, гости, туристы… Поем на бегу.   Где встретились, там и пропели. И снова разбежались.

Чтобы продлить очарование  нашего общения, чтобы хоть как-то помочь ей, «обертаю сіно». Хожу с ней «в  толоку», где Маричка доит  коров.  Иногда берем Дика. Это удивительная  собака. Ко всем гостям ластится, но работу свою знает. Гоняет лошадей, не позволяет никому из них заходить на чужую территорию. Мыколе предан самой что ни на есть собачьей  преданностью. Этим его и выдает…

Когда Мыкола выпивал, то Марийке было легко это вычислить. Если  Дик крутится  около магазина или беседки  рядом с магазином, —  муж «зазирає в  чарку». Когда же хозяин запрещал своему псу следовать за ним, тот подчинялся, но неизменно сидел мордой в ту  самую сторону,  куда  хозяин  ушел. Так  Маричка  его путь и определяла.

Еще у Дика свойства чукотской лайки —  он никогда не съест то, что ему не принадлежит.  Будет голодный, но не дотронется до молока в ведре или свежих яиц, которые хозяева по забывчивости оставили  перед домом прямо у своего пса под носом. Однажды Маричка разделывала курицу и запретила  Дику ее трогать. Часть тушки, которую она забыла на дворе, пролежала трое  суток.  Нельзя, так нельзя, пес не польстился…

Европа и Азия изнывает от жары. Если верить родимому радио, то многие люди не выдерживают зноя. Есть уже смертельные случаи. Даже здесь, в Карпатах, всегда таких прохладных и отрадных, душно. Дик забился под крыльцо  и выманить оттуда его удалось только доброй порцией кислого молока, которую он глотнул за несколько мгновений.

 

 

 

 

 

 

 

 

*   *   *

 

 

 

Я сижу на опушке леса. Сижу, собственно, в костюме Евы — сюда вряд ли еще кто-то, кроме  меня, забредет. Проходит всего несколько минут  и я вспоминаю, что Ева после  грехопадения оделась. Наверное, и в раю появились тогда комары, «ибо всякая плоть извратила свой путь на земле» — насекомые стали кровососущими.Интересно, что сколько езжу в Карпаты, а комаров на такой высоте  встречаю впервые. Сплошная  аномалия. Пока я отбивалась от комаров, коровы, которые паслись рядом, слопали мои грибы. Я и не знала, что они такие вероломные. Я думала, что они только по рубашкам специализируются — у  Марички вчера оставили  один рукав. Я по этому  поводу  сочинила  коломыйку.

 

             Корівоньки мої любі,

            Чи вам трави замало, —

            Щоби я  від вас, миленькі,

            Сорочки ховала?

           

            Корівонько моя файна,

            Чи я  тя  не доїла,

            Що ти в мої сорочечки

            Рукав не доїла?

 

            «Ой  не думай, що я стала

             тобов гидувати.

             Я й”го  Діку залишила,

             Як сестричка брату».

 

 

 

 

 

 

*   *   *

 

 

 

В  Ивано-Франковске  39  градусов  в  тени. В  вагоне поезда такая духота, что мозги  застывают, как желе. Не хочется ни о чем думать.Еще немного и потеряю сознание. Ползу  к умывальнику намочить полотенце. Из крана льется почти горячая вода.Только движение  спасает мне жизнь —  высовываю руку с полотенцем из окна. На ходу поезда полотенце  охлаждается. Заворачиваюсь в него, чтобы ничего не видеть и не слышать. Но рядом      сидит компания особой выносливости.Они лопают какие-то кулинарные деликатесы  /меня  тошнит от одной  мысли о еде!/ и запивают все это водкой. Вспоминают о своем восхождении на Говерлу, но суть сводится к тому, кто сколько выпил  и какую подружку  подцепил. У каждого своя  вершина…

А мне так  грустно спускаться на землю. На ту землю, где толстые выпившие мужики   говорят пошлости… Это не моя  родина. Я тут  в  эмиграции.

Мои крылья остались в горах. И в следующем году я  к ним вернусь. Я пойду сама на  Бербенескул.На Петрос.На Говерлу. И с Маричкой мы обязательно допоем то, что не допели.

 

 

 

 

 

 

Конец

 

 

Послесловие

 

 

Это была моя первая одиночная вылазка в горы.  Чувства, которые я тогда испытывая? Скорее всего, это была эйфория. Взлет над обыденкой, показавший мне, что есть иная жизнь, чем та, которой я жила доселе. Открылся для меня Путь.

Затем последовали другие  «сольники». В одних я испытывала страх, пролезли мои комплексы и сомнения («Маршрутом проб и ошибок») .  В следующем я испытала настоящий триумф, восторг от взятой вершины  («Моя Вершина»).

Затем был 12- дневный поход  «По следам стихийного бедствия» и реальный экстрим, который я пережила, набравшись опыта, как не надо…

Еще была «Прощальная гастроль», во время которой я взяла все двухтысячники украиских Карпат. Этот поход длился 16 дней (мой рекорд!).

Подготавливая передачу о  верховинских пастухах, которые пасут стада на высокогорных пастбищах (полонинах), я прошлась одиночным маршрутом вдоль украино-румынском границы, где встретилась со змеей, со смертью и… с  людьми, для которых жизнь в непростых и нецивилизованных полонинских условиях – привычное дело («Где Макар телят не пас»).

Вы можете пройти эти маршруты со мной – хотя бы мысленно..

Также можете прожить со мной в  избушках без  коммунальных излишеств среди зимнего великолепия карпатских гор  («Проснуться в горах…» «Мой высокогорный уют»,  «Романтическое одиночество»). И если все это вас воодушевит и вы захотите, как и я  распрощаться со своими  комплексами, излишней тревожностью и неуверенностью в себе, — милости прошу в  поход-тренинг «Моя вершина. Маршрут к себе», который я провожу по одному из тех маршрутов, о которых вы прочтете в моих заметках!

2. Потеряла ориентиры

 

 

 

23 августа

 

 

 

Спала совсем немного, но проснулась с ощущением свежести.

 

 

 

 

 

 

 

 

Во время завтрака перекинулась словечком с отдыхающей у Марички женщиной по имени Иванка. Узнав том, что я одна собираюсь идти на Говерлу, она изумленно переспросила:

— Как? Вообще одна?!  Ну вы смелая  женщина!…

Это я – смелая… Да  я  специально  нескольким людям   рассказала о своем плане – чтобы стыдно было отступать!  Подсознание  цеплялось за каждый  неодобрительный  отзыв о моей идее, но я всякий  раз отдирала его  от себя и ставила на место. Никто  не бросил спасательный  круг моей  трусости.

Помнится, участница одной из моих передач, зам. декана института туризма, Елена Васильевна, узнав  о моем плане, «успокоила»:

«Там нема чого йти!» … Ну да, это ВАМ нечего идти….

А мой Эверест размером с холмик. Он так  мал, что ни страха перед преодолением, ни радости от победы  (если она будет…) не с кем разделить.

 

 

 

 

 

 

 

*  Кому  холмик, кому Эверест…

 

     Мою трусость подкармливают со всех сторон. Еще в автотаратайке я наслушалась страшилок о том, как  в Быстреце  какой-то бык  насмерть забил проходящую мимо старушку…О том, что совсем недавно  в горах  двух парней  на  месте  убило молнией, а третий  скончался  в райцентре, в отделении реанимации… Еще мне сказали, что моя  слабенькая  мобила  может не потянуть  связь  на  хребте…

Бывалые  люди говорят, что на своих страхах не нужно сосредотачиваться, нужно думать в положительном ключе. У них это хорошо получается, у  бывалых… Но  когда у тебя  под ногами нет  железобетонного фундамента, а одни зыбучие  пески… ты  загрузаешь… Благополучным этого не объяснишь, потому  нужно барахтаться самой, отталкиваясь ногами от дна и жадно заглатывая  воздух при выныривании…

 

 

 

 

 

Я наконец отправляюсь  поздороваться  с лесом. Он мне подбрасывает то голубику, то  бруснику, то ежевику. Ежевику здесь называют черникой,  здесь особо  сладкая, просто тает во рту…

 

 

 

 

 

 

А бруснику называют гогодзы.  Эту ягоду я встречала и на Чукотке…

 

 

 

 

 

 

 

 

Удивительно, но когда  подходила к стае (хате  чабанов на полонине, высокогорном пасбище), поймала  себя на том, что  пою, причем  именно те  песни, что пелись в этих местах  ровно год назад. Эмоциональная  память? Стало так  хорошо и привольно  на душе…

Но подленький страх только затаился… То корова показалась быком, который  ну  уж оч-ч-чень пристально на меня посмотрел… Просто сердце инеем покрылось… То посреди полонины  на меня поднял свой пятак некто, кого я  с первого взгляда идентифицировала как дикого вепря  (!) 🙂 . Просто  не  знала, что и хряки могут  на полонинах пастись да еще и такие  коричневые  (свинья же… вывалялась в  грязи…) Я с ним заговорила  по-доброму в надежде на понимание:

Мне кажется, он понял…

 

 

Перекусила и развернула  взятую с собой  карту, приложив  к ней  компас. Хотела  потренироваться  в ориентировании. Я точно знала, в каком направлении находятся водопады, но  хотелось, чтобы карта и компас подтвердили его. И мне даже показалось, что я делаю все так, как меня учил  один из моих приятелей Саша-альпинист, но… карта и компас показывали противоположное  направление! Я крутила  их и так, и этак, — результат оставался неизменным. У меня все не как у  людей:  Антарктида на Севере,   Арктика – на юге… Зверь, сидящий  внутри,  уже начинал подгрызать меня… Я вспомнила, как старательно и популярно Саша пытался  вложить мне в голову принципы ориентирования, но на пятнадцатый  раз повторения  всей  этой  элементарщины начал  потихоньку закипать… А я… Я так старательно пыталась следить за ходом его мысли, что в какой-то момент мне даже показалось, что я  наконец  все поняла. И только тут, в Карпатах, я  осознала  всю безнадегу моих попыток  стать хоть немного продвинутее в ориентировании…

Я глянула  на стволы  деревьев в  надежде хотя бы по ним определить, где юг, где север, но  МОХ РОС ПО ОБЕИМ СТОРОНАМ СТВОЛОВ!!!

 

 

 

 

 

*  Брат   по разуму…

 

 

 

 

Я не могла даже  карту сложить правильно – залом к  залому. Крутила ее в руках минут десять, пока из меня не брызнули слезы: в школе для дебилов я  бы и на троечницу  не потянула…

Я добрела до середины  леса и почувствовала, что просто не в состоянии дойти до водопадов. Водопады  уже изливались из меня самой!…

Где-то там, вдали, изящно изгибался  Черногорский  хребет – маленький  холмик, который  я просто не в силах  одолеть… Я не способна ни на что… Я не могу овладеть элементарными компьютерными технологиями, элементарной цифровой  техникой, элементарнейшим прибором для  ориентирования! Меня  не спасла бы даже  «навигашка», на стрелочки которой  я  смотрела бы, как баран на новые ворота…

Почему?  Ну почему другие  могут, а я  — нет?!

 

                                                            «Там нема чого йти…»

 

Мой  враг  — сидит во мне самой. Как ужасно быть слабой и несостоятельной!.. Я постоянно прикладываю усилия, чтобы победить это в себе, но это непобедимо. Иногда из глубин души выныриваает  убаюкивающая  мысль, что любят и таких вот, слабых и несостоятельных… Но эту  мысль  я гоню в шею. Слабых не любят, их просто подчиняют себе, чтобы угнетать…

Я иду  и ною… Побежденная и поникшая, спускаюсь с непокоренной вершинки-холмика  вниз с одной мыслью – чтобы никто ничего не  заметил. Чтобы войти в дом  с радостной и беззаботной  улыбкой,  болтать всякую  дурацкую чушь и на восторженную фразу: «ну  вы смелая  женщина!…»  загадочно усмехнуться,  так никому и ни в чем не признавшись…

Это и есть одиночество. Классическое…

 

 

 

 

 

 

• «Выхожу  один я  на дорогу…»

 

 

 

 

Продолжение, — часть 3, — здесь.

 

 

 

3. Самоуничижаюсь…

 

 

 

(продолжение  того же злополучного дня…)

 

… Подход,  фиксация , отход…  Кажется,  так поступают альпинисты, когда понимают, что  в данный  момент нужно отказаться от продолжения маршрута на вершину.

Для сильного человека – это просто мудрое  решение. Он и так знает, что он сильный. Для  слабого отход  —  это поражение. А заблудиться в трех соснах, где «нема чого йти» — это полное фиаско. Не пройти намеченный маршрут  — фиаско в квадрате. Может  быть фиаско в квадрате?  У меня все может быть  🙁  …

Быть слабым – это всегда полное фиаско.

Просила  отдыхающего у Марички спасателя Мыколу  снова показать  мне  все эти манипуляции с  компасом. Мне кажется,  опять поняла  лишь наполовину. Не уверена, что завтра смогу  повторить  их на пленере…

Зачем мне Бог дал крылья, но не дал ума?..

 

Моя приятельница Татьяна Замураева  поет:

 

«Зачем играть с собою в прятки?   

Баркас без моря — лишь дрова.

И паруса без ветра — тряпки,

А остальное  все слова…»

 

Только на слова меня и хватает…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

*  Вот так она выглядит – безнадега, но не полная…

 

 

…Последний  штрих   к  мрачной картине   🙁 … Решила перебрать снаряжение и обнаружила, что и тут… начисто отшибло память. Палатка  не хочет устанавливаться, хотя при Саше я  все это элементарно проделывала.  Горелка не закрепляется  (в Киеве  закреплялась)…

Пока мой поход не состоится, я буду в  крупном напряге.

Крепко боюсь обломов.

 

 24 августа

 

Если стратегическая  цель кажется   недостижима, сосредотачиваюсь сперва на  промежуточных.  Промежуточная  цель: найти  поворот на хребет. По прошлому  году не могу вспомнить, где это. Иванка с  Мыколой  как  раз собираются  на Попиван.  Пойду  с ними, они покажут. А что касается палатки  и компаса…

«Я подумаю об этом завтра» — сказала  бы Скарлет :).

 

 

 

В походе немного отошла. Физическая  усталость – ничего по сравнению с  эмоциональной.  Тревожность утомляет, забирает энергию, которая так нужна в походе и при восхождении.

 

 

 

 

 

 

 

 

По дороге  мы встретили  спасателя из Верховины  Василя Кобыляка. Я читала его замечательные  статьи на карпатском сайте и прониклась уважением к  этому человеку. Особенно меня  поразило то, что люди  работают  практически на энтузиазме: платят им мало и нечасто L.  Мыкола рассказал, какое  примитивное (по сравнению с зарубежными спасателями)  они имеют снаряжение. Все это наводит на мысль о нижайшей  ценности жизни в  нашей  стране – как спасаемых, так и спасателей…

Мыкола рассказал Василю о моем намерении  идти самой на Говерлу, и тот замахал на меня обеими руками. Рассказал, что в этом году  в Карпатах погибло восемь  человек,  напомнил о том, что на  хребте бывает в это время минусовая  температура, а еще – о  тумане, сорванных  ветрами палатках и о сломанных ногах, которыми меня  чаще  всего пугают противники одиночных походов. И  чего ради я  должна  ломать себе  ноги? Мне что, делать больше нечего???

 

Иванка и Мыкола пошли на гору Поп-Иван, а я  двинула на хребет. Теперь  я знаю,  что   мобильная  киевстаровская  связь  там  есть. И что ветрища  на верхотуре дуют   сногсшибательные.

Дошла до столбика №  19,8 (пронумерованные пограничные столбики здесь остались с тех времен, когда Галиция была под Польшей, здесь проходила ее граница с Чехией).  Эта  промежуточная  целька 🙂  придала мне сил.

На обратном пути встретила  две группы  чехов. Пожелали друг другу счастливого пути…

Чехи меня приняли за бывалую туристку.

Я не стала их разочаровывать… 😉

 

 

 

  25 августа

 

 

 

 

 

После  вчерашнего  похода  проспала  чуть больше обычного, но в  целом – как огурчик.  Значит, можем, если хотим  ;).

По моей  программе  библейского чтения  сегодня был 118  псалом. Прочла  и почувствовала, что смятение  понемногу  уменьшается.  Особенно тронули слова «Я заблудился, как овца потерянная…».

 

Все мои страхи и комплексы – из детства, из неуверенности в себе не только на черногорском, но и на жизненном маршруте. Благодаря этим сольным походам я должна их преодолеть. Другие методы не работают.

Но даже потерянная овца имеет своего пастыря… И я – не одна…

Все мои комплексы  и страхи  Он заберет, если сочтет,  что для этого  настало «время и место».

 

 

 

 

 

 

*  Сегодня  я  вот такая…

 

 

На высоте овца  не пошатнется.

И пропасти разинутая  пасть

не устрашит. Кто с Ним, тот не приткнется.

Пусть я споткнусь, Бог мне  не даст упасть…

 

Ну  вот, уже  сама  себя  цитирую… Значит,  все не так плохо…

 

     Опять  взялась за палатку.  Снова попыталась установить ее.  Безуспешно. Напрягла  Мыколу. Он, хоть и  не сразу, но разобрался. При нем у  меня получилось. Но как только он  ушел  на речку…

Насмотревшись на мои натужные  усилия,  один из туристов, отдыхающих у Марички, Роман,  сказал, что мою палатку сдует с  хребта  при первом  же порыве ветра,  и что я совершенно не готова к одиночному  походу.  Поймала себя на том, что почувствовала даже  какое-то облегчение. «Легче  всего человеку, когда он побежден» — писал Хемингуэй…

 

 

Сегодня  я до самого вечера  упражнялась в  складывании и раскладывании палатки. Никакой другой  цели у меня  не было. Я взяла ее  измором…

 

В эту  же ночь решила провести испытания!  Поставила свой матерчатый домик недалеко от Маричкиного, деревянного,  и решила переночевать в своем походном жилище.

 

 

…У самого входа  в   палатку  обалденно пахнут  флоксы. Отныне это  будет запах победы.  Победы  не  над палаткой, конечно, — над  собственной  тупостью. Я все-таки не безнадежна…

 

 

 

 

 

 

 

• Этот дурманящий запах победы…

 

 

 

… Ясное звездное  небо обещает хорошую погоду. Я запаковалась в  спальник, но спать не хотелось. На меня  нахлынули ощущения  покоя  и  внутреннего комфорта. Я думала о дорогих мне людях и подводила некоторые итоги.  Мои карпатские подруги проявили ко  мне настоящую любовь. Они не отговаривали меня от одиночных странствий, а, беспокоясь о моей  безопасности, предложили сопровождать меня. И это при  том, что и у   них сейчас  самая  горячая пора (заготовка сена для скота), и они без Говерлы  вполне могут обойтись . Самое  дорогое, что у нас  есть,  – это время, его всегда  не хватает. И потому  самое  ценное, чем мы можем одарить друг друга,  – это своим временем.  Самый  дорогой  подарок,  который всегда принимаю с благодарностью. Но в данном случае не воспользуюсь им.

Мне нужно преодолеть себя самостоятельно.

 

Еще я  думала о том, как важно в жизни ставить реалистичные цели. Планку лучше  поднимать, чем опускать.

Побыв  в  шкуре  слабака, я  вот еще что поняла…

1.   Стратегические  цели каждый выбирает для себя  сам. Мы не должны  брать  ответственность на себя — влиять на  выбор другого человека. Мы можем только дать ему развернутую информацию об  этом, новом для него,  пути, о возможных трудностях и радостях. Если видим, что  для  этого конкретного человека его стратегическая  цель неподъемна, —  не стоит опускать планку. Лучше  сосредоточить его на промежуточной  цели. И тут важно, чтобы  планка  не была  для него слишком высокой. На первом этапе слабому  человеку  важно победить, иначе  главная цель может ему показаться недостижимой.  Хорошо бы при реализации его промежуточных целей находиться рядом или хотя бы относительно рядом. А уж потом постепенно отдаляться…
2.  Еще важно дать новичку  знать, что мы  понимаем  реальные трудности, с которыми этот человек  сталкивается.  Ободрение  и одобрение  не могут быть лишними…

 

 

3. На промежуточных этапах нельзя человека сравнивать с  собой  или с другими людьми, — только с ним самим и только в положительном ключе. Фраза «это  же так просто» может ободрить сильного  и прибить к земле слабого: «Если такая  элементарщина у меня не получается…»
4. При ошибках и промахах на промежуточных этапах  хорошо хвалить за усилия и давать понять, что откаты  случаются у  всех, это нормально. Начинающий  может принять откат за полное  поражение  (со мной  такое тут  чуть не случилось…). При этом важно подчеркивать, что при откатах наше отношение  к  нему  ничуть не изменилось  (слабый  человек и человек с комплексами  в этом не уверен). Сильные люди думают, что все  и так ясно. Все и так  ясно сильным…
5. Важно вместе со слабым человеком праздновать его победы. Даже  самые незначительные (они только кажутся нам таковыми!). Из многих  маленьких побед складывается одна большая.
6. Еще важно выявлять те платформы, от которых человек может оттолкнуться, чтобы

взлететь. Он может  не придавать им значения и тогда  толчка не получится.  Все-таки  прошлогодний одиночный  поход  на Попиван  дал мне некоторую уверенность  в себе.

Вспоминая  о нем и мечтая  о Говерле, я  говорила  себе  «Почему бы  и нет?»

 

 

 

Я думала  об этом и о многом другом, лежа под флоксами  в  своей  палатке. Мне было  очень уютно  и по-хорошему  одиноко.

 

 

 

 

 

 

 

 

Захотелось новых ощущений, и я вышла наружу посмотреть на небо. Его заволокло тучами, они проглотили все звезды. Сквозь  плотное  черное  покрывало ночи проглядывало два огонька – кому-то тоже не спалось. Я попыталась представить, что сейчас делают эти люди. Почему-то подумалось, что это  львовский художник  Богдан Сорока  (у него в Дземброне дача)  пишет свою очередную картину, от которой  никак не может оторваться  (утром Маричка сказала, что  это была  хата другого дачника  — имя которого здесь не называю —  и что, скорее всего, он  пьянствовал!).

По дороге  дважды  (с небольшим промежутком  во времени) с  грохотом пронесся какой-то  разболтанный  грузовик. Что он возит среди ночи? Понятно, что – краденый  лес…

Где-то под крыльцом  громко вздохнул старина  Дик.

Одуренно пахли флоксы…

Я снова   нырнула  в  спальник. По палатке застучал дождь.  Он напоминал мне легкое  постукивание оленьих рогов в чукотских  стадах. Звук спокойствия, достатка и уверенности в завтрашнем дне.

Ну да. Палатка стоит, не падает. Не протекает. Все будет хорошо.

 

 

Я проваливалась в сон и выныривала в явь –  словно лодка на волнах…

Это  была  удивительная  ночь.

Сколько же лет я  не спала в  палатке?  Со школы? Если нее считать ночевок в яранге…

Страшно подумать, как долго  я отсутствовала  «дома»…

С возвращением тебя, блудная дочь!

 

 

 

 

 

 

 

Продолжение, часть 4, —  здесь. 

4. Страхи и комплексы…

 

 

  26 августа

 

 

    Недавние страхи кажутся ерундой.

 

 

 

 

* Цветок под мухой, ему все трын-трава…

 

 

 

 

Мне  не нужно слушать чужие страшилки. Другие люди не знают моих внутренних резервов и своими  ужастиками заглушают мою уверенность. Не нужно им давать расшатывать себя. Просто собирать нужную информацию, принимать к сведению и не окрашивать ее эмоционально. Когда узнаешь, что трех парней на хребте убило молнией, — научись вовремя отключать мобилку – еще до того, как громыхнет первый раскат. И все. И никакой  паники.

 

 

 

 

*  *  *

 

 

 

 

…Олесь  (тут его имя произносят по-львовски – с ударением  на первый слог!) –  удивительный  мальчуган. Он отдыхает у Марички вместе с мамой и отчимом. Такой  девятилетний мудрец и философ… Эти его попытки  понять, почему  Бог допускает, чтобы падали метеориты (непорядок!),  разобраться в вопросе,  «кто все-таки создал Бога»… и  вот эта  фраза  «у  меня есть своя теория»… То, как он рвется каждый день доить маричкину корову Мышку, и его диагноз «у нее одна дойка не работает»… Смелость сделать замечание взрослому, когда тот не придерживается экономии.

Мы с ним пасемся в маричкином огороде. Жуем горох и бобы, а опустевшие  стручки распихиваем по карманам  («Ви що, стручки викидаєте? Яке марнотратство! Треба давати корові чи свині!». Теперь так и поступаю…)

 

 

 

 

 

 

 

Я слушаю его, вспоминаю свое детство и пытаюсь разобраться, почему  так  панически  боюсь не дойти до Говерлы, почему мне так  аномально нужна  победа…

 

Сначала – во что бы то ни стало достичь успеха. За успех родители любят, за провал, конечно же, нет. Но отца уже нет в живых, а мама, волнуясь за меня, только рада была бы, если б я не бродила в одиночку по горам. Так что же мне нужно доказать себе?  Что меня есть за что любить? Даже не так… Что мне есть за что любить себя.  Или хотя бы уважать. Наверное, все-таки уважать. Ведь уважают за что-то, а любят просто так.  Видимо, я не научилась любить себя просто так, потому мне нужно хотя бы самоуважение…

 

 

*   *   *

 

 

Вечером как-то спонтанно получился мой творческий вечер для маричкиных родных.  Маричка предложила, чтобы я прочла мои катрены, а слушатели попросили еще…

 

 

 

 

 

 

Не знаю, кто кому больше доставил радости – они мне или я им. Очень талантливо слушали… Когда разделяют мои чувства – это наивысшая  радость…

Ощущение  родного дома   =  духовная  +  эмоциональная  близость. Все остальное  — второстепенное…

 

 

 

 

 

 

 

 

*  Свет и  тепло. Что еще нужно человеку?

 

 

 

                              28 августа

 

 

Техника в руках дикаря – груда металла J

Мучалась со своим новым фотоаппаратом. Зрылась в инструкции и  натужно пыталась расшифровать эти технические иероглифы, которые меня всегда повергают в уныние. И уже, было, решила, что такая  — проще  пареной  репы  — конструкция  мне не по зубам… Но есть люди умеющие  считывать эту техническую абракадабру и спокойно, просто, ясно объяснять ее тем, кто не вышел умом!  Мне помог маричкин сын Тарас. Несколько раз попрактиковалась под его чутким руководством и вошла во вкус. Теперь мне хочется  все фотографировать, от флоры  до  фауны.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

* Заползла прямо в дом…

 

 

 

 

И вот  что я тебе скажу, подруга… Тебе нужно научиться принимать помощь от друзей. Без напряга  обращаться за ней и не думать о том, что все увидят, какая ты тупица. Друзья  любят тебя не за интеллект и продвинутость. Они просто  любят. И тебе давно уже следует привыкнуть к  тому, что просто любить тебя можно…

 

До Говерлы  я дойду, если Богу будет угодно. А если и не дойду, — это ничего не значит.

Мои вершины  были покруче, чем Говерла.  И если я с Ним в связке…

Вот написалось оказией…

 

 

Он был рядом со мной  при родах,

Видел схватки мои, потуги…

Боязливая по природе,

Возложила я все на Друга.

 

Он подставил свои ладони

И сказал мне: «Не бойся, детка!

Кто рожает, — обычно стонет.           

Так случается и нередко».

 

Капли пота  смахнул со лба мне

(от напряга трещали кости!),

Не оставил камня на камне

От обиды моей и злости.

 

Боль разбойничала внутри меня:

«Заслужила! Живи и кайся!»

Но я звала Друга  по Имени,         

И Он всякий  раз откликался.

 

Говорил так ясно и просто:

«Еще капельку, детка, ну же!..»

Раскаленной лавой на простынь

Вышла  мука моя наружу.

 

Принял в пелены, обнял нежно:

«Видишь, справилась на «отлично»!»

Так  прощалась я с жизнью прежней.

Так рождалась новая  личность.

 

 

 

 

 

 

Продолжение, — часть 5, — здесь.